Чтение онлайн

31 ноября, Нью-Васюки

— …или кто у вас глашатай народа.

Стеф пожал плечами, мол, чего объяснять-то, когда это по всей империи так. Церковь не зря зовется Единой.

Единой, да не так чтобы совсем единой. Есть левые, есть правые, есть дзен-логики и прочие интересные течение. Но крови из дяди Констанса больше всех пьют ультраправые утырки во главе с грандмагистром ясноружанского епкома тащ Бариновым. И чучело Адама Гагарина сжигали они же. Ситха с два Джо им это забудет!

— Магистры. И джедай-пастыри, — сказал очевидное вслух Стеф, но так как очевидным это оказалось только для него, добавил специально для диких внешников: — Ну те, которые настоятели Ковчегов.

— В смысле Ковчегов? Это же магистры горкомов, — уточнил Джо. С пастырями тоже была какая-то лажа, но Джо предпочитал задавать вопросы по очереди.

— Магистр горкома — это настоятель центрального городского Ковчега. А еще есть Ковчеги поменьше. В Киеже сорок четыре Ковчега! — в тоне Стефа слышалась гордость.

Джо даже переспрашивать не стал, за каким ситхом столько. Имперской Столице с населением пять миллионов хватает одного, того самого ковчега «Надежда», что привез на Гиперборею первых людей. Да и куда их пихать, сорок четыре Ковчега-то? Самый скромный Ковчег — километр в диаметре, а столичный — все пять, если считать Сады.

Для проведения в массы правильной идеологии есть головид и прочие массмедиа; для медитаций и психологической помощи существуют ашрамы-спорткомплексы. Потому что в здоровом теле здоровый дух, и медитировать удобнее в спортзале: сразу и статические, и динамические медитации, затем бассейн для очищения духа и тела. Ковчег же предназначен для официальных мероприятий и приобщения народа к истории Экспансии. Ну и Сады Ковчега, само собой: и фруктовые, и Ботанические, и Зоологические, и Этнические Сады — для прогулок граждан на свежем воздухе и эстетического наслаждения. Любимое детище Кобы, между прочим.

— И что говорят сорок четыре пастыря? — подбодрила Стефа Крис.

— Много чего. Но в целом, что нельзя идти против традиций, потому что традиции рождены самой людской природой.

— О. Природа. Природу все уважают. И? — снова Крис.

— Если ты уверена, что хочешь это слышать. Знаешь, я не ожидал, что здесь все настолько иначе.

— А как же головидение? Астрал? — уточнила Крис.

Стеф покачал головой:

— Орбитальный ретранслятор ККС контролирует епархиальный комитет Церкви. У нас идут передачи только «Первого» имперского и двенадцати планетарных каналов. Распространение информации о чуждых ценностях и неправедном образе жизни запрещено. За пропаганду греха и разврата высылают с планеты. Еретиков, поносящих веру, подвергают позору на главной площади. Когда они раскаиваются, их тоже высылают на внешние производства, чтобы там они праведным трудом искупили свой грех. Выходить в Астрал через левые айди запрещено, позор и штрафы, да и как выйти, ретранслятор-то один.

@Jo/Kr: Звездец. Просто звездец.

@Kr: Бедняга Стеф. Он точно жил в Советской Демократической?

@Jo: Сомневаюсь. Мне кажется, это какая-то параллельная реальность. Что-то вроде фантастической антиутопии, где наказывают за мыслепреступления.

@Kr: Очень похоже.

— И ваш епком проверяет, не нарушаете ли вы местные законы, которые нарушают законы Империи? — Уже вслух спросила Крис. — Конституция гарантирует гражданам свободу мысли!

— Ты преувеличиваешь, Крис. Законы Империи святы! На законах стоит весь порядок!

Стеф напрягся еще сильнее и набычился, готовый защищаться.

— Ага. Так что там насчет сережек-то? — вклинился Джо, переводя тему в более спокойное русло. — Вот, допустим, подарит тебе Лиса сережку. Что скажет пастырь?

— Ну… — Стеф слегка расслабился, его эмофон почти вернулся в привычное дружелюбно-прохладное состояние. — Что я поддался греховным соблазнам внешнего мира. И что за связь с гулящей девкой мне положена епитимья. Молитвы, общественные работы. Пока я был несовершеннолетним, мог положить под розги. Моего отца отругает, что плохо воспитывал. Велит наказать матушку, потому что не объяснила важность чистоты.

И все это — ровно-ровно, словно вообще не колышет. А в укороченном ли детстве корень проблем с эмоциональной сферой Стефа? Или это выученная защитная реакция, чтобы его не заподозрили в несогласии с пастырями?

— Кому велит, тебе? Я что-то запутался.

На самом деле Джо не то что запутался, а волосы дыбом встали. Розги! Матушку наказать! Космическая эра, твою же кочерыжку! А пастырь сечет розгами людя, который поконнектился без благословения. Звездец.

Можно это развидеть? А лучше пастыря — розгами, публично. Пастырей. Во главе с магистром епкома и дворянами, чтобы лучше думали, кого поддерживают.

@Kr/Jo (презрительно): Шмурдяки. До физических наказаний докатились, идеологи крайтовы!

@Jo (согласно): Звездец.

— Нет, конечно, — почти фыркнул Стеф. — Отцу велит. Только муж имеет право наказывать жену.

— А мужа — только жена? — вслух заинтересовалась Крис.

— Ну ты скажешь. Мужчину может наказать только отец. Либо пастырь. Ну и закон, конечно же. Жена должна слушаться. И вести себя прилично. М-да… — Озерная гладь эмофона снова всколыхнулась, пошла трещинами сомнения. — Вот точно, звучит как-то… Я не понимаю! Почему так? Матушка слушается отца, ходит на медитации с проповедями в Ковчег, носит традиционные платья и счастлива. Она гордится тем, что ее вера крепка, что она принадлежит древнему и славному роду. Если бы она увидела меня сейчас… — Стеф покосился на руку Джо, обнимающую его за плечи.

— То что? — не отставала Крис.

— Прочитала бы мне нотацию об опасности вражеского искушения. И велела бы никогда с Джо не общаться. С вами обоими.

Джо сам покосился на свою руку. Ну, рука. Ну, лежит на плече. В чем искушение-то?

— Обниматься, что ли, грешно?

Стеф поморщился, а потом закрыл лицо ладонями и рассмеялся:

— О боже. Святая наивность!

— Вот что он ржет, а, Крис?

— Я подозреваю, что матушка Стефа усмотрела бы тут нетрадиционные, крайне мерзкие с точки зрения пастырей отношения. Сексуальные.

— О… Как все загадочно. Я-то думал, что мужчины коннектятся другими местами. А оно вот оно как!

Смех Стефа стал похож на всхлипывания, а эмофон заполыхал всеми тонами спектра.

— Эй, дружище. — Джо пихнул Стефа коленкой. — Я не претендую на чужое. Хоть ты мне и нравишься…

— Вот тут бы тебя и повязали, — прекратив смеяться, резко выпрямился Стеф. — Будешь на Ясна Руже, никогда не говори о мужчине «нравится». А также «симпатичен», «люблю», «красивый» и тому подобное. И «у тебя отличная прическа» тоже не говори. И серьги не носи. Вообще лучше не прилетай! О боже мой Ушедший…

— Я все записал. Но ни ситха не понял. Надо говорить «ты мне не нравишься», «ненавижу» и «уйди, противный»? А еще «урод, побрейся налысо»?

— Не издевайся над людем, Джо, — попросила Крис и погладила Стефа по голове. — У него сейчас переоценка ценностей и слом парадигмы.

— Я не издеваюсь. Я хочу понять. На Руже что, любовь и симпатия — табу?

— Похоже на то, — кивнула Крис.

— Да нет, с чего ты взял? — Стеф искренне возмутился. — Табу — неправедная любовь. Противоестественная.