Чтение онлайн

Не тогда, когда бойцы настолько поверили в него.

С их поддержкой за спиной, Калеб бился, словно завтра не настанет. Он обрушивал на Эрика удар за ударом, не обращая внимания на усталость и боль. Пот заливал глаза, дыхание сбивалось, а сердце подскакивало каждый раз, когда жизнь повисала на волоске. Грохот орудий снаружи и крики бойцов отзывались в душе, как и запах пепла, проникающий в нос и оседающий в легких. Калеб знал, что сражается не один. На сей раз приказы исполнялись беспрекословно, а солдаты отдавали жизни за него. Точно единое целое, армия обрушилась на Рипсалис, сплотившись во имя общей цели. В груди разгоралось пламя, когда Калеб осознавал, что его поддерживали не пара человек, а огромное войско. Казалось, что с такой силой можно было свернуть горы.

Впрочем, сперва предстояло одолеть Эрика. Командир защитников Рипсалиса сражался не менее яростно, но за ним вставали истощенные, озлобленные люди, доведенные до отчаяния. Сам он тоже едва сохранял хладнокровие. Одно то, что Эрик в одиночку вышел на поле боя, попытавшись взорвать Калеба тигилловой бомбой, а, когда не вышло, вызвал на дуэль под куполом, говорило об этом. Идея выглядела безумно. Смертельно опасно. Эрик поставил на кон жизнь, чтобы любыми средствами лишить империю правителя, и теперь наносил удар за ударом с обреченностью смертника.

Он поджимал губы и стискивал пальцы на рукоятях парных клинков. Боевая стойка выглядела несокрушимо, крепко. Слабых мест не было. Казалось, Эрик отражал каждый удар и отвечал стократно, а потому Калеб принимал за чудо то, что до сих пор не погиб. Во многом спасло заклинание Эдгара, когда маг попытался сломать щит, и несмотря на неудачу в этом, получилось разрушить чары невидимости. Теперь, когда Калебу не нужно было следить за малейшими признаками перемещения, такими как примятая трава или задетый камешек, сражаться становилось не в пример легче. Однако победа всё равно казалась такой же далекой, как восходящее солнце.

Одной из причин становилось кое-что необычное в Эрике. Вернее, во взгляде, который казался неуместным. Странным. Куда больше подошла бы ярость или ненависть, бурлящие, словно лава в жерле вулкана, ведь противником был Калеб — злейший враг и повелитель империи, разорившей его родные края. Однако вместо этого Эрик смотрел на него с жалостью и состраданием. Словно на потерявшегося в толпе ребенка, который никак не мог отыскать родителей.

Калеб тонул в его глазах, полных боли и решимости. Стремительные удары Эрика, которые едва удавалось отражать, сыпались со всех сторон, и ничего в них не говорило о внутренней мягкости и доброте. Обычно люди, которым довелось встретиться в безнадежной схватке, впадали в неистовство, старались продать жизнь подороже, и Калеб знал, как реагировать на них. В такие моменты следовало остудить собственную голову, исключить ненужные мысли и эмоции, а затем бить по врагу. Сильно. Точно. Жестко. Следовало воспользоваться их слабостью — разыгравшимися чувствами — и нанести решающий удар. Как быть с тем, что враг неистово атаковал, но всем сердцем не желал смерти, Калеб не знал. Это сбивало с толку. Больше, чем он мог себе позволить.

Клинки Эрика обжигали, сам он двигался так, будто не было изнеможения, голода и лишений, которые должны были истощить его. Однако Калеб прекрасно замечал и худые руки, испещренные шрамами, и впалые щеки, и угловатые черты лица. Изношенная форма кое-где запачкалась тигилловой пылью, а ботинки истоптались. Единственным, что сияло красотой и мощью, оставалось его оружие.

Когда они обменялись серией ударов и отскочили по разные стороны, чтобы перевести дыхание, Калеб, сжав пальцы на гарде меча, зачем-то предложил:

— Если сдашься, мы не тронем город.

Эрик замер на мгновение, будто слова ошеломили его, а затем его взгляд потеплел.

— Ты добрее своего отца, маленький император, — сказал он, а затем покачал головой. — Но мы пойдем до конца. Рипсалис и так в руинах, поэтому если нам суждено пасть вместе с ним, пусть будет так.

Внутри всё вспыхнуло от негодования, и Калеб показательно опустил меч.

— В последний раз предлагаю: сдавайся, и империя приведет Рипсалис к рассвету, — сказал он, нахмурившись и ощутив, как замерло сердце в ожидании ответа. — Я не отступлю.

Грохот битвы на мгновение стих. Ветер, проникающий сквозь трещины в барьере, принес фантомный запах полевых цветов. Солнце осветило лицо Эрика, но взгляд зацепился не за обветренные губы и тени под глазами, а за усталую улыбку. Перед Калебом предстал не командир защитников города, не самоотверженный воин, вышедший в одиночку против огромного войска, и даже не враг, готовый на всё ради победы, а такой же простой человек, верный своим принципам. Сдаться означало предать себя. Они оба это понимали и не могли подвести тех, кто доверился им, вручил свою жизнь в надежде увидеть прекрасное завтра. Калеб и Эрик несли на плечах груз ответственности, который не позволял отступить. А потому тихий ответ ничуть не удивил:

— Не сегодня.

Калеб посуровел и вновь вскинул клинок, принимая слова разумом, но не сердцем. Эрик занял боевую стойку. Отошедшие на второй план звуки битвы вернулись, и эфемерный аромат цветов пропал, оставив вместо себя только тяжелый запах крови. На языке чувствовался привкус горечи. Из битвы живым выйти мог только один. Кому посчастливится разрушить защитный купол, могло показать только время, и оно же подстегивало сражаться дальше. Калеб и Эрик пересеклись взглядом в последний раз, а затем…

Всё смазалось. Удары посыпались нескончаемым потоком, зазвенела сталь, поднялась пыль. Эрик наседал, не давая ни секунды, и каждый выпад мог стать последним. Зачарованные клинки пылали, а раны от них — болели во сто крат сильнее, чем от обычного меча. Однако Калеб будто не замечал их. Он ловко и быстро орудовал клинком, отражая удары, и смело бросался в контратаку, когда предоставлялась возможность. Он двигался четко и продумано, вспоминая всё, чему учил отец. Было сложно сражаться против парных клинков, но если Калеб умел что-то делать лучше всего, так это выживать.

С самого детства он боролся за право дышать, ходить по земле и наслаждаться каждым днем. Не только Динар ненавидел его и мечтал убить, но и многие другие люди, которые враждовали с матушкой или считали его неправильным сыном своего отца. Калеб сбился со счета, сколько раз попадал во всевозможные ловушки и оказывался на краю гибели. Ему подсыпали отраву в еду, заманивали в темные коридоры, где пытались задушить, применяли на нем подчинение, заставляя выброситься из окна, швыряли в затылок кинжалы… Калеб не понимал, за какие проступки полагалась такая кара, но очень скоро осознал, что это не кончится. Никогда.

Не важно, наследником он будет или императором, желающих снести ему голову будет в избытке. Пытаться уменьшить их количество казалось таким же глупым, как черпать ведром реку, надеясь обратить поток вспять. Калеб решил, что поступит иначе. Вместо того, чтобы бороться с каждым, кто придет по его душу, он научится справляться. Преодолевать преграды, пересиливать трудности и выбираться изо всех ловушек, чтобы жить. Дышать, ходить, любить. Он всем сердцем обожал этот мир, свою семью, свой народ и не хотел покидать их раньше времени. Пройденные испытания закалили его, сделали стойким и сильным, а потому теперь, даже перед лицом настолько искусного врага, он не пасовал.