Чтение онлайн

Про царящую в замкнутом пространстве энергию и говорить нечего: мне хочется спрятаться и заскулить.

Или дело в ударе головой о стену…

Благо меня накачали обезболивающими, и уровень моих телесных ощущений примерно как у пластиковой ложки.

А вот душа отчаянно болит.

Я всю жизнь прожила в не самом благополучном районе, взрослела во дворах и тусовалась за гаражами, но настоящий животный страх за свою безопасность я ощутила сегодня, в лучшем учебном заведении страны.

Только сейчас под умиротворяющее шуршание шин на меня накатывает осознание, что могло произойти ужасное — у Эрика было нечеловеческое лицо. Мне страшно возвращаться.

Я хочу домой к маме… Хочу пожаловаться Бесу… Хочу, чтобы меня защитили… Хоть кто-нибудь… Хотя бы раз в жизни...

Сглатываю и отворачиваюсь к окну.

За окном темень, поэтому я вижу лишь свое растянутое отражение с переклеенной бровью. Должно быть, шрам останется…

Касаюсь пластыря, и изнутри поднимаются тупые слёзы. Закусываю губу и усилием воли трамбую их назад. Теперь еще и нос закладывает.

Паскудство! Реву еще и при Белорецком — ниже я не опускалась.

— Возьми, — Илай протягивает зажатый между пальцев шелковый носовой платок с именной вышивкой. — Салон мне не залей.

Жесть. Один его аксессуар выглядит лучше, чем весь мой гардероб вместе взятый. Сил спорить у меня нет и, хоть я ненавижу его всей душой, платок все же забираю.

Промакиваю следы своей слабости и ощущаю исходящий от ткани запах. Его парфюм: сладковатый, но едва уловимый, будто янтарь с ладаном поцеловались.

Прячу ткань в кулак убираю прочь от лица.

— Часто плачешь? — проговариваю быстрее, чем обдумываю.

Белорецкий отрывается от дороги и одаривает меня взглядом с мрачной поволокой. Качает головой и отворачивается к дороге.

Свет приборной панели мягко ложится на его лицо, подчеркивает скулы, строгий изгиб подбородка и эти неприлично яркие глаза.

Волосы, уложенные назад, за день немного растрепались, и впервые он кажется живым человеком, а не холодным монументом.

Красивый…

Резко дергаюсь в кресле.

Мысль бодрит сильнее, чем разряд дефибриллятора.

— Что тебе опять привиделось? — цокает Илай.

— Ничего… — отворачиваюсь.

Лучше буду гипнотизировать дорогу.

Похоже обезболивающее было на основе морфина, иначе как объяснить галлюцинацию? Белорецкий НЕ красивый и точка.

Он отвратительный!

Озлобленный, надменный, холодный. В этом нет никакой красоты.

Один плюс — плакать резко перехотелось.

Мы прибываем в Альдемар довольно быстро, и долбанный джентльмен обходит машину, чтобы подать мне руку. Из его низкого космического корабля так просто не выбраться — приходится принять и эту помощь.

Вкладываю руку в его раскрытую ладонь, и как только наши пальцы соприкасаются, кожу пронзает знакомая искра — такая же разбудила меня в клинике.

Стоит мне обрести опору под ногами — я тут же разрываю касание и неловко отвожу взгляд.

Альдемар спит, а по территории гуляет настоящий осенний ветер и швыряет в лицо редкие холодные капли.

До женского корпуса идти прилично. Обнимаю себя и шагаю вперед.

Надо бы поблагодарить Илая, но человек, одобряющий травлю, благодарности не заслуживает. И потом, он не скрывает, что делает это не для меня, а для репутации вуза. Перебьется без моего «спасибо».

Так и идем молча: я впереди, он на пару шагов сзади.

Достигаем колоннады, и вопреки моим ожиданиям, Илай не остается у мужского корпуса, а следует за мной.

— Не нужно меня провожать, — кидаю через плечо.

— Тебя забыл спросить.

— Ах да, охраняешь честь Альдемара…

— Мое снисхождение не бесконечно, ведьма, — звучит предупреждающе.

— Ты же не планируешь входить? — спрашиваю у входа.

— Уже вошел, — оттесняет меня и проходит вперед.

Илай ведет меня коридорами, и вскоре мы оказываемся в женской гостиной. Сейчас здесь царит полная тишина, и только тот же ветер беснуется в дымоходе камина.

Белорецкий идет прицельно к моей двери.

— Открывай.

— Я тебя не приглашала!

— Это мой дом, и приглашения здесь раздаю я.

Рычу в потолок… Проворачиваю ключ, отворяю дверь и включаю свет.

— Здесь никого нет! Доволен?

— Нет. Где твоя соседка?

— Я не слежу за ней, — отвечаю неопределенно. Лина просила никому не рассказывать. — Спроси у Абрамова, его же подружка.

Осматривается и кивает на кровать:

— Присядь.

— Я не…

— Сядь, Сафина!

Вздрагиваю и медленно опускаюсь на край кровати:

— Только потому что я не в себе! — поднимаю палец вверх.

Не будь я квашней — я бы ему как прикрикнула.

Илай вытягивает стул из-под стола и опускается напротив, широко раскинув ноги и опершись на них локтями. Занимает всё пространство вокруг и смотрит хуже, чем на допросе.

— Слушай меня внимательно, Рената. То, что произошло сегодня, должно остаться без огласки. Чтобы носа из комнаты в ближайшие дни не высовывала!

— А Эрик будет расхаживать по коридорам? — всплескиваю руками.

— Не будет.

— Ясно, — горько ухмыляюсь.

Из нас двоих Академии более выгоден мажор Шульц.

— А теперь спи. В субботу тебя отвезут в клинику. До этого момента сделай так, чтобы я не слышал о твоем существовании, — он поднимается с места.

Смотрю перед собой отсутствующим взглядом и не могу выдавить и слова — несправедливость душит.

Илай наблюдает за мной еще пару секунд и наконец-то уходит, оставляя одну. Хочется разреветься.

Картинка расплывается, но даже сквозь нее я замечаю на столе черный конверт и золотистой гравировкой.

Ренате Сафиной.

Что это?

Беру шершавый конверт, приподнимаю уголок и сердце само ускоряется:

Прослушивание в ораторский клуб.

Понедельник, 15:00, лекционная по философии.

Тема: Есть ли счастье в неведении?

Вы отстаиваете сторону согласных. Оппонент — несогласных.

Формат: пятиминутное выступление.

Ого! Меня что, берут на прослушивание?