Чтение онлайн

Чувство предательства жалит, как свежий ожог.

В грудине громыхает так, что должно быть слышно на задних рядах, а по телу расползается ярость.

Пока ведьма полностью утверждается в моем сознании, глаза заливаются чернотой.

— Моя Лилит, — вдруг подает слабый голос Бессмертный, который молил об этом моменте. — Мы нашли мою Ли…

— Нашли, чтобы уничтожить, — затыкаю его я.

Рената Сафина

— Иногда именно знание становится цепью, что сковывает нас. А неведение, напротив, освобождает от ярлыков, — я продолжаю выступление. — Простой пример: общение по переписке, когда собеседникам ничего не известно друг о друге. Отсутствие рамок в виде возраста, статуса, материального положения делает разговоры честными…

— Честными? — надломлено выдает Белорецкий.

Сбиваюсь и перевожу на него вопросительный взгляд.

Во время академических дебатов не принято вставлять реплики, пока оппонент не закончил свое выступление.

Илай вообще ведет себя очень странно. Он тяжело оперся руками на стойку и не сводит с меня одержимого взгляда. На лице застыло болезненное напряжение.

Теряюсь и возвращаюсь к конспекту:

— Это и есть счастье в неведении, — подытоживаю аргумент. — Когда ты не обязан смотреть в лицо социальному статусу. Когда тебя не судят по родословной… — с каждым словом звучу всё менее уверенно, потому что вижу, как Илай выходит из-за стойки.

Белорецкий… уходит?

— Илай! — строго изумляется Эстер Соломоновна.

Он покидает центр аудитории и делает несколько шагов по ступенькам прежде, чем обернуться.

— Прошу оппонировать, — произносит она с нажимом. — Вы сами вызвались участвовать, молодой человек.

— Я передумал, — его губы дергаются в кривой усмешке.

Возмущенно развожу руками.

— Так нельзя! — Эстер лишь слегка повышает голос, но даже я цепенею. Теперь понятно, от кого Илай унаследовал свою тяжелую энергетику.

— Кому нельзя? — усмехается он.

Вся аудитория смотрит на него в недоумении, а он нечитаемым взглядом смотрит на меня.

— Что ж… Тогда с твоего позволения я засчитаю победу госпоже Сафиной.

— Бесспорно. Фееричная победа, — произносит издевательски.

— Это значит, что Рената будет десятым членом клуба.

— Это не значит ни-че-го. Десятым членом клуба станет Майя Ясногорская, — произносит он, заставляя блондинку вздрогнуть и расплыться в довольной улыбке.

— Не в обиду Вам, Майя, — постукивая тростью, Эстер делает несколько шагов вперед. — Но это большое неуважение к традициям, Илай.

— Отлично. Я так и хотел, — он пару секунд смотрит на меня покрасневшими глазами, а затем резко отворачивается и покидает аудиторию.

За ним тянутся и все остальные, и только я прирастаю ногами к паркету.

Горло жгут подступающие слезы. От бессилия я сминаю исписанный лист и падаю лицом в раскрытые ладони.

Он ненавидит меня. Шанс был лишь издевкой, а я по глупости поверила, что присутствие Эстер что-то изменит. Осознание собственной беспомощности душит.

— Не сметь! — по кафедре ударяет тяжеленный набалдашник Эстер, и я вздрагиваю. — Как бы больно тебе ни было — засунь слезы подальше, юная леди.

— Простите, — сглатываю.

— Если ты собралась биться с сильнейшими из умов, то ты не готова, дитя, — Соломоновна тянется ко мне ручкой трости и приподнимает мой подбородок. — Здесь не место эмоциям, только холодная голова.

— Думаю, эта проблема только что отпала сама собой, — хрипло усмехаюсь и собираю свои бумажки с кафедры. — В любом случае благодарю вас за возможность. Как Вам мое выступление?

— Абсолютно отвратительно.

— Зато честно, — горько улыбаюсь и бреду к выходу.

— Зачем тебе эта слава? — слышу в спину.

— Слава? — поворачиваюсь. — Слава интересует меня в последнюю очередь, Эстер Соломоновна. Увы, мой ответ не порадует вас глубиной философской — меня интересует лишь призовой фонд сезона. Мне нужны деньги.

— Что ж, весьма прозаично, — выдыхает она. — Но не спеши стыдиться, дитя: великие революции в истории начинались не с высоких идеалов, а с пустого кошелька и голодного желудка.

— Спасибо, я запишу это. До свидания.

Старая ведьма права — в сторону сопли!

Мне срочно нужно решить вопрос с телефоном, попросить Малиновского стать моим наставником, а еще достать новую колоду карт!

Пока Белорецкий не вышвырнул меня лично — сидеть сложа руки я не собираюсь. Ильдару нужен дыхательный аппарат и полноценное лечение.

Начнем с мотивационного эссе Малиновскому.

Решительно иду по переполненному студентами коридору прямо в библиотеку, выискиваю там несколько нужных справочников и занимаю самый дальний стол в читальном зале.

Когда я заканчиваю черновик сочинения и отрываю глаза от бумаги, в витражах окон уже играет вечер.

Тру уставшие глаза до ярких вспышек, а когда открываю — замираю, напротив, будто вырос из воздуха, сидит Илай.

Я его не узнаю: безупречные волосы всклокочены, будто он сотни раз запускал в них ладонь. Верхние пуговицы рубашки небрежно расстегнуты, манжеты закатаны.

— И? Как давно ты знала, ведьма?

— Знала — что?

Рената Сафина

— И? Как давно ты знала, ведьма?

— Знала что? Что ты — говнюк?

Он морщится на последнем слове:

— Ни породы, ни воспитания…

— Я тебе не пёс на выставке! За родословной обращайся к Ясногорской, которой ты укомплектовал дебатный клуб.

— Хотя бы сейчас не строй из себя идиотку, — он хлопает ладонью по столу, звук отскакивает от стен и книжных стеллажей.

Шумно выдыхаю, задрав голову к потолку:

— О, Господь Всемогущий, дай мне сил.

— Разве гадалки обращаются к Богу?

— Ты чего пристал, Белорецкий? — интересуюсь устало. — Хочешь вышвырнуть меня из Академии? Так сделай это! У меня своих проблем достаточно, а еще ты привязался, как банный лист к заднице.