Чтение онлайн

— Допустим. А что я получу в обмен на свое молчание?

— Другое дело, — оживляется он. — Чего ты хочешь?

— Почему меня везешь ты, а не Илай?

— Не, ведьма. Белый сам расскажет, если посчитает нужным.

— М-м-м, ну тогда извини. Как думаешь, как быстро Маша пошлет тебя?

Кажется, я слышу, как звенят чаши весов в его голове, взвешивая кару от Илая и желание быть с Логиновой.

К счастью, я уже вижу вдалеке купол зала торжеств Альдемара, и через пару минут мы оказываемся на парковке, и я наконец-то снимаю с себя тесный шлем.

Ян повторяет мое действие и смотрит на меня серьезным взглядом:

— На родителей Илая заказали компрометирующие статьи — мать депутат, сама понимаешь, — он обводит пространство взглядом. — И сейчас на этой парковке вполне могут находиться журналисты, караулящие их или Илая. Хочешь красоваться на сайтах и в новостных группах?

Мотаю головой и подозрительно оглядываю десятки припаркованных авто. Думаю, моя семья не готова к подобной славе их дочери. Получается, Илай беспокоился обо мне…

— Отец велел Илаю не соваться сюда, пока шумиха не уляжется.

— И всего-то?

— А ты думала, он стыдится отношений с отброской?

Ян спрашивает шутливо, но тем самым вонзает в мое сердце заточенную острогу сомнений.

Сглатываю.

Да. В глубине души я боюсь именно этого — что он поступит со мной, как поступил Бес. Постыдится, не примет, не пустит в свою жизнь, оттолкнет…

Мы не ровня, мне хватает здравого смысла, чтобы это понимать.

— Не напрягайся ты так, — хмыкает он. — Я не делю людей по социальным слоям, как Бушар. И Машу я выбрал явно не по принадлежности к каким-то кругам. Она правда дорога мне, — Захаров заглядывает мне в глаза. — И я не хочу ее терять.

— Так и не надо было, — толкаю ему шлем и направляюсь к территории Альдемара. — Спасибо, что подвез.

— Помни, мы договорились, Рената, — кричит он мне в спину.

— Договорились, — кидаю через плечо. — Но я передумала, — добавляю чуть тише. Общение с Илаем накладывает свои отпечатки.

Не стоило Яну так шутить, ведь особенность любой остроги в том, что ее невозможно выдернуть, не разодрав всю плоть в рваные клочья.

«Должен ли человек быть полезным, чтобы иметь право на счастье?» — пробегаю глазами по золотистым буквам на черной бумаге.

В комнате меня ждало письмо от Эстер Соломоновны с темой следующего выступления. С облегчением выдыхаю: раз Гильотина отправила мне конверт, значит, я все еще являюсь ее подопечной.

Без промедления принимаюсь за работу — нужно успеть набросать аргументы к встрече. На учебной неделе предстоит сложный разговор, и я почти не сомневаюсь: мой бунт Эстер просто так не оставит.

Забираюсь на кровать, вытягиваю босые ноги на стоящий у кровати стул и принимаюсь строчить ключевые тезисы. На чердаке тепло, батарея работает на полную мощность, и на мне лишь темно-синяя пижама.

Покусывая кончик карандаша, смотрю в окно на глухую стену, и тревожные мысли о Белорецком в голове затихают, уступая место аргументам.

Учеба всегда меня успокаивала: знания — моя опора, единственное, в чем я уверена. На факты и исследования можно положиться, и хотя бы в этой жизненной сфере я чувствую контроль и безопасность.

Увлеченно работаю до самой темноты, оторвавшись лишь один раз, чтобы посмотреть на часы — без пятнадцати девять.

Привычка. Горько хмыкаю и накрываю телефон подушкой, заставляя себя вернуться к конспекту.

Отвлекаюсь, только когда по моим коленкам пробегает холодная волна, заставив кожу покрыться мурашками.

Поднимаю глаза от записей — на часах ровно девять, а в раме окна стоит темный силуэт.

Илай. Он не стучит — ждёт, что я его почувствую.

Спрыгиваю на пол, спешу открыть щеколду и отступаю на несколько шагов, позволяя ему забраться в комнату.

Он закрывает окно, поворачивается ко мне и, засунув руки в карманы брюк, испытующе смотрит.

— Какой еще бывший? — выдавливает он.

Теряюсь. Хоть я и прогоняла в голове десятки вариантов язвительных диалогов, но энергетика Илая приписывает меня к деревянному полу, и вместо жарких наездов я лишь неловко переминаюсь с ноги на ногу.

— Мм, Сафина? — дергает челюстью.

— Я… я пошутила.

— Пошутила? — подходит ближе и нависает надо мной.

— Ты выбесил меня, а я тебя, — нахожу этот аргумент уместным.

— Какие неизящные манипуляции, Ре-на-та.

— Зато действенные, — скрещиваю руки на груди, прикрывая все, что выступает через ткань. — Какая тебе вообще разница, что было до, когда ты появился в моей жизни пару месяцев назад?

Белорецкий отводит взгляд и раздраженно облизывает зубы.

— Первый и последний раз я спускаю подобное, — сдержанно произносит он, не пустив лишних слов наружу.

— А иначе что? — вздергиваю подбородок.

Он не отвечает. Достаточно того, как он сканирует меня ледяными глазами. И в момент, когда его взгляд фокусируется на моих губах, я отстраняюсь.

— На что ты злишься, ведьма?

— На твое поведение, — вглядываюсь в его лицо, желая понять, почему он скрыл от меня проблемы с родителями. — Ты не доверяешь мне, Илай?

— Я не доверяю никому, Рената. И никого не собираюсь посвящать в свои дела.

— Оу… — с моих губ срывается звук разочарования.

— И, если ты выбираешь меня, тебе придется это принять, — его голос звучит ровно, но за натренированными интонациями мне слышится раненный жизнью мальчишка.

По идее в моей груди должен подняться вихрь, где непонимание и обида сплетаются в тугой узел, но вместо этого я чувствую его боль.

Так ярко, что хочется броситься на шею и унять ее всеми возможными способами. Доказать ему, что я не предам его доверие, что буду рядом в любых передрягах, но… я уже делала это для Беса.

Отдавала всю себя без остатка, пытаясь вылечить его душу. Я принимала его полностью, а он отказался от меня при первой же возможности.

— Я не знаю, кто ранил тебя так сильно, — произношу тихо. — Но, боюсь, я не готова к отношениям, в которых меня не пускают дальше постели.

— Что ж, замечательно. Значит, их не будет? — спрашивает предостерегающим тоном, словно просит переубедить его.

— Естественно, нет! — огрызаюсь. — Если ты ждешь безропотного подчинения — купи себе резиновую куклу.