Чтение онлайн

— Ой, прости! — вдруг произносит она язвительно. — Я не взяла с собой конспекты, которые ты можешь сжечь!

— Ц-ц-ц! Как злопамятно.

Присаживаюсь на спинку дивана и наблюдаю за тем, как Сафина поднимается на носочки, рассматривая корешки книг. Она бегает пальцами по заголовкам и замирает на англоязычном сборнике «Сто стихотворений» Эмили Дикинсон. Я купил его, чтобы цитировать ей в переписке.

Она аккуратно вытаскивает книгу, и сборник сам раскрывается на том месте, где я загибал уголки страниц.

Рената пробегается по строчкам и резко вскидывает на меня беззащитный взгляд.

Застываю, ощущая, как ускоряется пульс. Эти ее поблескивающие глаза — оружие массового поражения. Разматывает на раз.

— Красивое издание… — она поглаживает тисненую обложку.

— Хочешь забрать себе?

— Нет, — она решительно захлопывает том и возвращает его на место. — Боюсь, у меня изменились вкусы.

— Это хорошо, очень хорошо… — многозначительно приподнимаю уголок губы.

— Почему?

— Потому что у меня есть кое-что поинтереснее, — подхожу и достаю увесистую книгу с полки над ее головой.

— Риторика победителей. Лучшие ораторские выступления всех времен, — Рената читает обложку, и ее глаза снова вспыхивают любопытством. — Их ведь изъяли из всех библиотек за слишком откровенную критику власти того времени.

— Из библиотек — да, из частных коллекций — нет.

— О-бал-деть! Это же реликвия, — она осторожно листает пожелтевшие страницы.

— Она твоя. Пригодится для выступлений.

Рената загорается от секундной радости, а затем откладывает книгу и смотрит в поисках подвоха:

— Потворствуешь победе ОТБРОСА?

— Мстительная ведьма, — выдыхаю. — Тебе нравится бесить меня, Сафина?

— О-о-очень! Ты смешной, когда злишься.

— Смешной? — вскидываю бровь.

— Мхм, — лыбится. — Илайка-балалайка.

— Сучка! — сдерживаю улыбку. — Ты вспомнила вечер?

— Не весь, но кое-что любопытное — да.

По позвоночнику пробегает ток.

— И что же? — подступаю ближе, тесня Ренату к стеллажу. Она упирается спиной в книги. — М?

— Ты сказал, что я нравлюсь тебе… — выдает шепотом.

— Сказал, — толкаю низко и чувствую нестерпимое желание задать ей встречный вопрос. Не знаю, нахрена, но слова вырываются сами: — А я? Я нравлюсь тебе, ведьма?

Рената Сафина

Его лицо совсем близко, по нему гуляют отблески языков пламени и делают глаза почти прозрачными.

— Сказал, — Илай дергает кадыком. — А я? Я нравлюсь тебе, ведьма?

Собираюсь с жаром выдать какую-нибудь гадость, закрепив личную победу над сердцем подонка, но… не могу.

Его вопрос выбивает меня своей неожиданной искренностью, ведь он обнажает его жадную потребность в любви.

Уверена, он дался Белорецкому гораздо сложнее, чем любое признание.

В его тяжелом взгляде исподлобья такая болезненная нежность, что, даже помня обо всех его выходках, я не посмею съязвить, воткнув нож в его трепещущее сердце. Потому что мое лупит в том же ритме.

Ненавижу это признавать, но Илай нравится мне. Эрудированный до невозможности, самоуверенный до безобразия и сложный, как проклятая головоломка без инструкции. А еще — красивый.

Какой же он красивый!

Напряженные скулы, четкая линия челюсти, пронзительный взгляд из-под сведенных бровей, белоснежная прядь, небрежно упавшая на лоб после душа.

Весь Белорецкий — демонстрация идеала, на котором природа решила выложиться на полную.

И он не может не нравится…

Проклинаю себя дважды — я ведь должна убиваться по Бессмертному, но вместо этого я тянусь обнять Илая, и сейчас это единственное, что имеет смысл.

Он тут же подается навстречу, заключает меня в объятия, касается носом моего виска и шумно втягивает воздух.

— Скажи мне, — тихо произносит он.

— Разве тебе не все равно?

— Я хочу, чтобы ты выбрала меня, Рената, — он скользит к мочке уха. — Меня!

— Я… — дыхание сбивается, едва его губы касаются моей шеи. — Я выбираю тебя, — тихо произношу, оставаясь совершенно безоружной.

Услышав заветную фразу, он отстраняется, берет мое лицо в ладони и препарирует взглядом так долго, что мне чудится, будто время остановилось, а вместе с ним и мое сердце.

Пропущенный удар.

Замедленная съёмка.

Илай бросается и накрывает мой рот, нетерпеливо толкаясь в него языком. Он раздвигает мои губы языком и с грудным стоном находит свою любимую игрушку — металлический шарик.

Он творит что-то невообразимое: терзает мои губы, исследует нёбо и снова возвращается к пирсингу.

— М-м-м, — не в силах справиться с напором просто позволяю ему ласкать мой язык.

Его вкус проваливается внутрь меня и растекается по наэлектризованному организму.

Илай собственнически ныряет под тонкую ткань кимоно и оглаживает спину, собирая мурашки вдоль позвоночника.

Стою, прижатая задницей к великому книжному наследию, хватаю его поцелуи и выгибаюсь навстречу объятиям.

Грудь тяжелеет так, что даже прикосновение шелка кажется болезненным — каждая клетка вспыхивает под его требовательными касаниями.

— Я хочу увидеть… — толкает он и одним движением прощается с легким пояском моего костюма, которые тут же падает на мои босые стопы.

Между свободными полами халатика показывается то, о чем Илай не мог догадываться — еще один рисунок под грудью, что-то вроде раскидистой люстры.

— Блядь, да, — хрипло выдыхает он и медленно спускает шелк с моих плеч.

Налившиеся соски с поблескивающими шариками беззащитно показываются из-под ткани, и его предохранители сгорают.

— Илай… — опрокидываю голову, когда он касается груди с требовательным нажимом. Ощущения настолько сильные, что я пугаюсь и упираюсь ему в плечи.