Чтение онлайн

— Шедеврально, — цедит он и направляется к окну.

— Восхитительно! — выкрикиваю вслед и со звоном захлопываю створки, даже не потрудившись задвинуть щеколду.

От меня пышет жаром. Рычу и мечусь по комнате из угла в угол.

В какой-то момент мой взгляд падает на рисунок, где я изображала наши с Бессмертным силуэты. Срываю его со стены и одним движением отправляю в корзину для мусора. От этих дурацких чувств одни сложности!

Хотя, может, дело во мне? Похоже, я не такая уж и ценная, раз все отказываются от меня так просто. В солнечном сплетении неприятно печет.

Будто почувствовав мое настроение, мне звонит мама.

Гипнотизирую экран телефона и делаю несколько глубоких вдохов и выходов, прогоняя из груди мерзкую дрожь. Однако, приняв звонок, не могу вымолвить и слова.

— Алло?

— Да…

— Ренаш, привет, доченька, — доносится нежный мамин голос.

— Привет, ма-а-ам, — выходит совсем уж жалобно.

— Солнце мое, что случилось? Ты плачешь?

— Нет, то есть, да, — хлюпаю носом.

— Ты в порядке? — тревожится мама.

— Все хорошо, просто… — опускаюсь на кровать. — Просто столько всего навалилось: учеба, новые люди, дебаты… Я прошла первый отборочный, представляешь?

— Я очень горжусь тобой, милая, — отвечает она после паузы. — Но тебе нужно больше беречь себя. Никто не требует от тебя побед, доченька.

— Я должна, мам! Если я выиграю, то вам с Ильдаром больше не придется мотаться по больницам — его вылечат!

— Ох, Ренаш… Это моя вина, что ты взвалила на себя роль спасателя, — тяжело вздыхает мама. — С Божьей помощью мы со всем справимся. Ты, главное, учись.

— Я учусь, мам, учусь. Просто дебаты — это наш шанс! А еще мне кажется, что если я выиграю, то наконец смогу… — закусываю губу. — Смогу считаться достойной девушкой.

А про себя добавляю: девушкой, за которую не стыдно, и с чьим мнением хочется считаться.

— Рената, родная моя, послушай! — говорит она строго. — Никакие заслуги не определяют достоинство человека! Ты ценна и достойна самого лучшего по праву рождения. И поверь, если какой-то человек ставит твою ценность под сомнение — он просто имбецил!

Прыскаю от неожиданности. Мама никогда не выражается, так что эффект от ругательства вышел максимальный.

— Я так соскучилась по тебе, мам, — чувствую, как по моим щекам катятся слезы.

— Так приезжай, милая! У вас ведь скоро каникулы?

— Да, неделя после первых рейтингов, но мне нужно готовиться к выступлениям.

— Никуда твои выступления не денутся, — мирно выдыхает мама. — Я так давно тебя не видела — сердце не на месте. Даринка с Ильдаром тоже скучают. Я пришлю тебе денег на билет.

— Не волнуйся, деньги у меня есть, — смотрю на коробку карт-таро, лежащую на книжной полке. — Я приеду.

— Я приготовлю твой любимый чак-чак, — произносит она обволакивающим голосом. — А теперь ложись спать, родная, тебе нужно отдохнуть. И помни, что ты — редчайший из алмазов. Красивая, умная и очень смелая. Я никогда такой не была, и очень восхищаюсь тобой, доченька!

Наревевшись после звонка, словно девчонка у мамы на коленях, я только и могу, что отложить в сторону конспекты, отвернуться к стенке и натянуть на себя одеяло.

Всхлипнув еще пару раз, я проваливаюсь в сон, заранее зная, что в него придет Белорецкий. Не было и ночи, чтобы мне не снилось, как он обнимает меня, как впивается губами в мои губы, как ведет ладонью по спине. Тем более теперь, когда мы стали близки.

Чувствую, как уверенная рука притягивает меня к себе, и Илай, уткнувшись в затылок, с шумом втягивает мой запах. Ощущаю это так явственно, что даже во сне тело откликается приятной дрожью.

Распахиваю глаза, осознавая, что это никакой не сон. На моей талии действительно лежит рука Белорецкого.

Срочно поворачиваюсь на другой бок, и мы оказываемся лицом к лицу.

— Ты не закрыла окно, — говорит тихо.

— Не закрыла, — отвечаю шепотом.

Илай находит мою ладонь, кладет себе на щеку и ластится к ней прямо, как Лёд.

— Что за акт капитуляции?

— Помоги мне, ведьма, — отвечает, переборов гордость.

— Ох, Илай, я готова идти навстречу, но… — от внезапной искренности дыхание перехватывает. — Прежде, чем вы возьметесь лечить кого-либо, спросите, готов ли он оставить все то, что делало его больным.

— Это Гиппократ? — дополняет он.

— Бинго, умник.

Белорецкий ухмыляется и сгребает меня в объятия.

— Только потому, что меня не интересуют безропотные куклы, а лишь неадекватные ведьмы, я готов поразмыслить над этой цитатой, — горячо дышит в макушку. — А теперь спи.

— Я буду спать, только потому что я сама так решила, ясно? — утыкаюсь в его грудь.

— Потому что я тебе велел, — поправляет одеяло.

— Пф! Повелитель недоделанный! — зеваю. — И учти, мы не встречаемся!

— Тебя забыл спросить, — укладывается поудобнее.

— Илайка-вурдалайка.

— Отвратительно, — улыбается сонно.

— Нам будет крайне сложно, Белорецкий.

— Не то слово, Сафина. Не то слово.

Рената Сафина

— Смотри, куда идешь! — огрызается Майя с подносом в руках.

Уткнувшись в подаренную Илаем книгу, я чуть не снесла её. На улице похолодало, и теперь в столовой не протолкнуться — никто не хочет тащиться в кафе или ехать в городской ресторан, как это всегда делала Ясногорская.

Зато здесь тепло и уютно, пахнет свежей выпечкой и жареным мясом, а длинные дубовые столы быстро заполняются голодными студентами.

Беру себе суп-пюре из тыквы — сегодня он в последний раз в меню — и запеченное куриное филе. Зажимаю книгу подмышкой и несу блюда к самому дальнему столу.

Во-первых, он не занят, а во-вторых, я жду Илая. Здесь мы сможем поесть и поболтать в уединении. Я отметила несколько страниц, которые хочу обсудить с ним, и это так волнительно.

Если уж в чём-то мы с Илаем действительно похожи, так это в нашем задротстве. Мы все утро спорили на тему моего нового выступления про право на счастье, и он даже согласился с моей точкой зрения, сказав «недурно».