Чтение онлайн

Настал момент, когда надо было действовать максимально энергично, чтобы без дальнейших затяжек приступить к выводу советских войск, имея в виду, что сам процесс вывода в силу технических причин должен был занять не один месяц. Между тем возникла опасность нового тупика на афгано–пакистанских переговорах в Женеве, от исхода которых зависело и начало вывода войск. Объяснялось это, с одной стороны, стремлением Пакистана при молчаливом согласии США выторговать «под занавес» максимум уступок, а с другой — не очень квалифицированными подсказками афганцам по вопросам тактики переговоров с нашей стороны.

Нарастало ощущение, что необходим какой–то сильный импульс, который помог бы привести афгано–пакистанские переговоры к быстрейшему успешному завершению. Побывав в январе 1988 года в Вашингтоне, где я имел доверительные беседы с государственным секретарем Дж. Шульцем и помощником президента по вопросам национальной безопасности К. Пауэллом, а также с другими осведомленными лицами, я пришел к выводу, что таким импульсом могло бы явиться четкое заявление советского руководства об установлении точной и по возможности близкой даты начала вывода советских войск из Афганистана. Исходя из бесед в Вашингтоне, у меня были основания полагать, что если таким образом будет создана перспектива ухода советских войск из этой страны еще до конца президентства Рейгана, то соблазн для последнего записать это в свой актив будет достаточно велик (США способствовали быстрейшему взаимоприемлемому завершению афганского урегулирования).

Не менее важно, с моей точки зрения (хотя об этом я не говорил вслух), было и то, что, установив и объявив миру точную дату начала вывода войск, советское руководство тем самым и самому себе определит рубежи, положит конец внутренним колебаниям и расхождениям. Однако, я думаю, именно поэтому мое предложение объявить точную дату начала вывода советских войск из Афганистана, сделав это центральным элементом заявления М. С. Горбачева, с которым решено было выступить в начале февраля, Э. А. Шеварднадзе встретил в штыки. Максимум, на что он согласился, — это включить в готовившееся заявление сформулированную в повествовательно–сослагательном наклонении фразу о том, что вывод можно было бы начать в мае 1988 года, если соглашения об урегулировании будут подписаны в течение февраля — марта.

Было ясно, что подобная дряблая, никого ни к чему не обязывающая формулировка никак не отвечала тому, что на самом деле требовалось. И все же по настоянию Шеварднадзе именно она была оставлена в проекте заявления, когда за него уже проголосовали все члены Политбюро и когда для ознакомления Наджибуллы с ним в Кабул уже улетел эмиссар. И лишь в самый последний момент М. С. Горбачев изменил текст, собственноручно вписав в него предложенную мною формулировку, гласившую, что правительства СССР и Республики Афганистан договорились установить конкретную дату начала вывода советских войск — 15 мая 1988 т., а все остальное привязывалось к этой дате.

Путь к отступлению был отрезан. Такова история заявления М. С. Горбачева от 8 февраля, которую полезно знать, в том числе тем, кто пытается создать миф, будто Э. А. Шеварднадзе был чуть ли не главным поборником скорейшего вывода советских войск и будто «именно он вывел наши войска из Афганистана» [23] . Он, разумеется, не возражал против их вывода, но проводившаяся им практическая линия в афганских делах отнюдь не ускоряла решение этой наболевшей проблемы, как и не способствовала тому, чтобы Советский Союз был избавлен от нелегкого бремени, которое ему пришлось нести после вывода своих войск из этой страны.

С. Ф. Ахромеев. Вернувшись в декабре 1987 года из Вашингтона, где Горбачев сказал президенту Рейгану, что СССР готов будет начать вывод своих войск из Афганистана, как только будут успешно завершены переговоры по афганскому урегулированию, он вплотную занялся развязыванием афганского узла.

Перед военным руководством была поставлена задача спланировать вывод советских войск, а также меры, обеспечивающие повышение боеспособности афганской армии, создать ей запасы материальных ресурсов для самостоятельных боевых действий после вывода наших войск и решить много других задач.

Все связанные с этим проблемы последовательно и основательно рассматривались на заседаниях Политбюро ЦК КПСС (в декабре 1987 — марте 1988 года афганские дела обсуждались пять раз) и по ним принимались соответствующие решения. В отличие от той спешки в выработке и осуществлении необходимых мер, которые стали свойственны позже, в то время вопросы решались еще основательно. И лично М. С. Горбачев не менее глубоко вникал во все стороны афганской проблемы.

На основе указаний Политбюро Министерство обороны спланировало решение всех военных вопросов и приступило к осуществлению подготовительных мероприятий с 15 февраля 1988 г., то есть не дожидаясь подписания женевских соглашений, о сложностях на пути достижения которых рассказал выше мой соавтор.

После длительных дебатов с афганским руководством уже в конце 1987 года были приняты решения об отводе советских и афганских войск от границы с Пакистаном. Зимой 1988 года (еще до начала вывода советских войск из страны) их провели в жизнь. Были отведены советские и афганские войска из Асадабада (провинция Кунар), от афгано–пакистанской границы в районе Кандагара и из некоторых других районов, то есть советские и афганские войска сосредоточивались в крупных гарнизонах. Создались три группировки войск: Западная — в районах Кандагар, Шиндад, Герат; Южная — Джелалабад, Хост, Газни, Гардез; Центральная — Кабул и полоса вдоль дороги до советского приграничного города Термез.

Кроме того, по настоянию Наджибуллы усиленный пехотный полк был оставлен в отрыве от остальных сил на северо–востоке страны в Файзабаде. Одновременно в Западную и Южную группировки, поскольку из этих районов советские войска планировалось выводить в первую очередь, подвозились трехмесячные запасы материальных ресурсов всех видов (боеприпасы, горючее и масла, запчасти, продовольствие, вещевое имущество и др.). Советскими ремонтными частями ремонтировалась боевая техника афганских войск, нами готовились для афганских войск экипажи танков, артиллерийские расчеты и др.

Всю эту кропотливую работу к 1 мая 1988 г. мы закончили. Одновременно к своему завершению пришла и подготовка к выводу советских войск из страны. Вывод войск планировался в две очереди. В первую — в течение лета 1988 года советские войска выводились из западных и южных районов страны. После этого, до конца 1988 года, предусматривался перерыв в выводе войск. Ставилась задача, чтобы за этот период афганское руководство и его войска привыкли к самостоятельному выполнению задач на юге и западе страны, а в начале 1989 года в короткий срок с 15 января по 15 февраля завершить вывод советских войск из Кабула и других районов Центрального Афганистана. Громадных усилий с нашей стороны потребовало оперативное, боевое и материально–техническое обеспечение вывода наших войск. Непрерывно велась разведка, организовывалась система управления, осуществлялись инженерная подготовка тылов и техническое обеспечение вывода войск. В решении этих задач принимали участие все звенья военного руководства: Министерство обороны, и в первую очередь Генеральный штаб, командование и штабы войск Южного направления, Туркестанского военного округа, 40–й армии, командиры и штабы дивизий и полков. Деятельность командиров и органов управления всех звеньев заслуживает того, чтобы ей была посвящена отдельная книга. Однако об одном из военачальников — организаторе ведения боевых действий в 1987–1988 годах и вывода советских войск из Афганистана — считаю обязанным сказать и здесь.

Это — генерал–полковник Б. В. Громов. В период 1980–1990 годов мне несколько раз доводилось совместно служить с ним на афганской земле.

В начале 80–х годов, будучи начальником штаба оперативной группы Министерства обороны в Афганистане, я близко познакомился с Громовым — в то время полковником, воевавшим в должности начальника штаба и командира дивизии. Он обращал на себя внимание своей немногословностью, умом, умением организовать бой и управлять им, обустроить жизнь и быт войск на войне в самых нелегких условиях. Он правдив, серьезен в суждениях, самостоятелен, тверд и непреклонен в решениях. Будучи предельно корректным, он тем не менее не робел перед старшими, умел отстоять свое мнение. Как командир в короткие сроки делал выводы из боевой обстановки, умел научить офицеров воевать в нелегких условиях Афганистана. Была заметна в нем и такая важная для офицера черта, как уважение воинского труда солдата, любовь к солдату, стремление, насколько это возможно на войне, беречь его в бою, организовать помощь раненому и больному.