Чтение онлайн

Естественно, в таких частях, занятых преимущественно строительными работами, а не боевой подготовкой, слабее офицерский состав, гораздо ниже дисциплина. Именно здесь чаще всего дает о себе знать «дедовщина», имеет место до 40% происшествий со смертельным исходом. Они являются тяжелым бременем для руководства Министерства обороны, для армии и флота в целом.

Министерство обороны выделило почти 100 тыс. человек и огромное количество войсковой техники для строительства более 20 тыс. км современных (асфальто–бетонных и асфальтовых) дорог на севере страны — в Архангельской, Кировской, Вологодской, Костромской и других областях, а также Коми АССР. Дело это общенародное, необходимое, но Вооруженным Силам не свойственное. Однако они взяли на себя и это бремя. Армия и флот ежегодно серьезно помогают селу в уборке урожая. Только добром народ может помянуть армию за помощь при катастрофах в Чернобыле и Армении: в обоих случаях на помощь выделялись десятки тысяч военнослужащих и большое количество техники. Это был наш долг; мы его выполняли и будем выполнять впредь.

Но «строительный фактор», отвлечение большой части личного состава, техники и материальных ресурсов на общие нужды государства не могут проходить бесследно для армии и флота. Значительную часть своего рабочего времени для решения указанных задач отводит руководство Министерства обороны и Генерального штаба. И это тоже не проходит бесследно.

Военные понимают нужды и трудности государственного управления, особенно сегодня, в наше кризисное время. В военном руководстве нет демагогов, нет тех, кто любит прятаться за чужие спины в трудную минуту. Но если говорить откровенно, то все эти работы, столь необходимые для государства и народа, но совсем не обязательные для выполнения Вооруженными Силами своего долга, тяжелым бременем ложатся на армию и флот.

Далее следует сказать и о недостаточной материальной обеспеченности строевого офицерского состава (точнее, офицерского состава всех категорий, проходящего службу в войсках от отдельного батальона и полка до армии). При этом со всей ответственностью утверждаю, что офицеры Советских Вооруженных Сил никогда не служили только за деньги. Огромное большинство из них — это патриоты своей Родины, которые избрали своей пожизненной профессией благородное дело — защиту Отечества. И рука об руку с ними по жизненным перепутьям всегда шли и идут женщины — жены офицеров, подлинные подвижницы. Со многими тысячами из них я делил свои радости и заботы в военных городках, причем четверть века на границах нашей страны и в землянках, и в коммунальных квартирах. И сегодня, когда я перешагнул пятидесятилетний рубеж воинской службы и подхожу к семидесятилетию своей жизни, низко кланяюсь всем моим соратникам, мужчинам и женщинам, выражаю им глубокую признательность за беззаветное служение Родине. Их патриотизм должен ^сочетаться и с ответной заботой Отечества о своих сыновьях и дочерях. Эти мужчины и женщины, служащие своему Отечеству, должны растить, кормить, обувать и одевать, учить и воспитывать своих детей, помогать своим родителям и близким. У этих семей нет постоянного пристанища. Часто некоторые недалекие руководители не учитывают этого. В то же время у военнослужащих зарплата такая, что ее никак большой не назовешь. Например, вот какой она была в 1989 году. Зарплата командира взвода составляла 240–270 рублей, командира роты — около 300 рублей, командира батальона — 320–340 рублей, командира полка — 400–450 рублей. При этом нужно учитывать, что никаких премий и побочных заработков офицер не имеет, а его супруга часто не может трудиться только потому, что никакой работы для нее в военном городке просто нет.

В течение примерно одной трети срока службы, составляющего 25–30 лет, семья войскового офицера не имеет собственной квартиры, а снимает частную. А к концу службы, после увольнения в запас нередко бывает так, что офицер едет в то место, откуда призывался, или в другой город или поселок и там по 3–4 года ждет получения квартиры, не имея постоянного крова над головой. С учетом сегодняшних межнациональных отношений положение семей сотен тысяч офицеров запаса, русских, украинцев и белорусов, которые за последние 15–20 лет остались для постоянного проживания в республиках Прибалтики, Молдове, Закавказье и Средней Азии, поистине трагическое.

Советский Союз имел в 1988 году современные, всесторонне сбалансированные, мощные Вооруженные Силы, которые были вполне готовы вместе со своими союзниками выполнить задачи по защите от агрессии как своей страны, так и своих союзников. За 1989–1990 годы в их состоянии произошли большие изменения, которые снизили их боеспособность и боевую готовность. Об этом будет сказано подробно в последующих главах. Учитывая возможное развитие событий как в нашей стране, так и во всем мире, полагаю, что подобных Вооруженных Сил Советский Союз иметь уже не будет. Можно надеяться, что они нам в таком составе и не потребуются. Наши армия и флот, какими они были в 40–80–х годах, — итог Великой Отечественной войны и послевоенного развития. Не солдат, не офицер и даже не генерал решал после 1945 года, как это некоторые стараются представить сегодня, какую политику Советскому Союзу проводить и какие Вооруженные Силы содержать. Я горжусь тем, что судьба позволила мне послужить своему народу, воевать в 1941–1945 годах против фашистов, работать после войны на самых разных должностях для укрепления армии и флота, быть одним из руководителей наших Вооруженных Сил и удостоиться высшего воинского звания моей Родины. Что бы ни говорили люди, чернящие сегодня наше Отечество, армию и флот, такие люди, как я, жизнь прожили не зря. Мы честно служили своему народу. Мы и сегодня отмечены доверием народа.

Вместе с тем к концу 1988 года внутриполитическая обстановка в стране стала обостряться, появились новые политические силы, осложнились межнациональные отношения. Все это оказывало влияние на состояние Вооруженных Сил. Назревали условия, которые требовали, наряду с перестройкой политической системы государства и переходом к рыночной экономике, проведения военной реформы. Руководство армии и флота постепенно осознавало это.

Рассказ в первой половине главы о выводе наших войск из Афганистана и о других, в основном военных делах вовсе не означает, что прекратились или ослабли усилия по реализации договоренностей, достигнутых в Вашингтоне в декабре 1987 года, насчет нахождения взаимоприемлемых решений по стратегическим наступательным и космическим, а на венских переговорах — по обычным вооружениям. Наоборот, активность в этих направлениях повысилась. Обе стороны понимали: к встрече М. С. Горбачева с Р. Рейганом в середине 1988 года в Москве, о которой условились в Вашингтоне в декабре 1987 года, необходимы весомые предложения.

Поэтому систематически вели переговоры госсекретарь США Дж. Шульц и наш министр Э. А. Шеварднадзе. Дж. Шульц со своей командой был в Москве в феврале и апреле, Э. А. Шеварднадзе до середины мая также дважды побывал в Вашингтоне. Диапазон переговоров был широкий: обстановка в Европе, ситуация вокруг Афганистана и другие региональные проблемы, права человека, развитие культурных связей, экономические отношения. Но ведущими были проблемы сокращения ядерных и обычных вооружений. Шла упорная дипломатическая борьба.

Мы оба при каждом удобном случае напоминали М. С. Горбачеву о необходимости продолжать увязывать Договор по ПРО (в том виде, в каком он подписан в 1972 г.) с будущим договором по СНВ, и, нужно отдать ему должное, он эту линию тогда настойчиво проводил. Дж. Шульц в беседах с М. С. Горбачевым в феврале и апреле, формально соглашаясь с такой взаимосвязью, фактически вел дело к отрыву этих договоров друг от друга. Ту же цель преследовал П. Нитце и другие американские представители при ведении переговоров в рабочих группах.

Что же касается стратегических наступательных вооружений, то в рамках общих количеств их для сторон, о которых договорились в Вашингтоне (1600 носителей и 6000 боезарядов), американцы по–прежнему стремились добиться прежде всего сокращения с нашей стороны количества межконтинентальных баллистических ракет (МБР). Предметом их особой заботы были также всемерное ограничение числа тяжелых МБР (этих ракет у США вообще не было), а в конечном счете и их полная ликвидация Советским Союзом. США выступали также за всемерное ограничение мобильных пусковых установок МБР грунтового и железнодорожного базирования. Они стремились, предельно уменьшив размеры позиционных районов этих ракет, превратить их по существу в разновидность стационарных стратегических ракет.

В то же время американцы добивались фактического выведения из сферы ограничения своих тяжелых бомбардировщиков (ТБ) и крылатых ракет воздушного базирования (КРВБ) с дальностью свыше 600 км в ядерном снаряжении. Они предлагали на каждом ТБ засчитывать по 10 КРВБ, хотя некоторые из ТБ оснащались 20 и более ракетами. Мы же добивались, чтобы на каждом ТБ числилось такое максимальное количество КРВБ, для которого этот тип ТБ оснащен. Такое, казалось бы, справедливое наше требование встречало ожесточенное сопротивление американцев. Они выставляли и ряд других, по меньшей мере, спорных требований. В частности, ратовали за то, чтобы ТБ, переоборудованные для применения ракет в обычном (неядерном) снаряжении, не засчитывались в общее количество стратегических носителей — 1600.

Все это были не частные вопросы. Они затрагивали коренные интересы сторон. И, конечно, вновь и вновь вставал вопрос о крылатых ракетах морского базирования (КРМБ). Опираясь на вашингтонскую договоренность, мы настаивали на ограничении их строго определенным числом у каждой из сторон, а также на разработке конкретных мер для контроля их развертывания как на подводных лодках, так и на надводных кораблях. Американцы от таких договоренностей отказывались. Не было заметного продвижения также на переговорах по запрещению ядерных испытаний, по запрещению и ликвидации химического оружия.