Чтение онлайн

В принятом совместном заявлении было особо подчеркнуто требование к правительству Ирака «безоговорочно уйти из Кувейта, дать возможность восстановить законное правительство Кувейта…». Были подтверждены санкции по отношению к Ираку, введенные Организацией Объединенных Наций. Ирак был предупрежден: если предпринимаемые сейчас шаги не приведут к мирному урегулированию кризиса, СССР и США будут готовы рассмотреть возможность дополнительных шагов в соответствии с Уставом ООН.

Во второй беседе, проходившей в более широком составе, были подтверждены намерения Советского Союза и США продолжать линию на снижение военной напряженности в мире. Президенты дали указание об ускорении переговоров по сокращению вооруженных сил в Европе. Одобрили предстоящее (через несколько дней) подписание договора четырех держав (СССР, США, Великобритания, Франция) с ФРГ и ГДР об окончательном урегулировании германского вопроса.

У меня в этот день состоялась беседа с помощником президента по национальной безопасности генералом Б. Скоукрофтом. Будучи хорошо знакомы, мы могли вести беседу откровенно. По ходу ее старался довести до него мое мнение о способности сухопутных войск Ирака к ведению боевых действий. При этом я говорил, что, разумеется, вооруженные силы США и других государств в конечном счете разгромят иракскую армию. Однако такая победа будет достигнута ценой немалых потерь. Иракская армия имеет девятилетний опыт войны с Ираном, личный состав освоил технику, может и будет воевать. Информация моя была правдивой, на сентябрь 1990 года она соответствовала действительности, цель моей информации заключалась в том, чтобы в определенной мере также повлиять на выбор американцами преимущественно мирных средств для решения ирако–кувейтского кризиса, но, как показало развитие событий, американское политическое руководство и военное командование использовали ее, как, наверное, и много другой информации, по–своему. Американцами было принято решение войну все–таки начать. Военные действия организовать путем проведения воздушно–наземной операции, но учесть при этом конкретную военную обстановку и соотношение военных сил сторон. Вооруженные силы США и их союзников имели над иракской армией абсолютное превосходство в военно–морских силах. США сосредоточили в районе военных действий шесть авианосных ударных соединений, не считая других сил. Ирак военно–морского флота не имел вообще. У него было несколько катеров для охраны побережья. Подавляющее превосходство имели США в воздухе. Соотношение боевых самолетов в пользу США — 6:1. С учетом качества авиации и автоматизированных систем боевого управления авиацией США — это превосходство было фактически также абсолютным. Поэтому американцами было принято решение воздушную часть операции вместо планируемых обычно 5–7 суток продлить на несколько десятков суток (фактически продолжалась 40 суток).

В ходе ее на первом этапе, ничем не рискуя, уничтожить систему управления страной и вооруженными силами Ирака, систему ПВО и авиацию, его военную промышленность, нарушить коммуникации. На втором этапе, продолжая подавление и уничтожение объектов первого этапа, основные усилия сосредоточить на нанесении поражения и моральном подавлении иракских сухопутных войск. Только после того, как появится уверенность, что сухопутные войска Ирака свою боеспособность в значительной мере потеряли, начать операции сухопутных войск Соединенных Штатов.

С точки зрения военной, если уж политическим руководством было принято решение войну развязывать, замысел операции соответствовал обстановке. Таким образом, оценка нами сухопутных сил Ирака как сильных и предупреждение об этом американцев ими были восприняты и учтены при определении способа ведения боевых действий. Войны наше предупреждение не остановило. Оно повлияло лишь на замысел и сроки проведения воздушно–наземных операций.

Позже в нашей печати и на Западе говорилось о каких–то советах и рекомендациях по способам боевых действий против Ирака, которые якобы давались американцам мной и другими советскими военными руководителями. Все это не соответствует действительности. Таких советов никто из советских военных (в том числе и я) американцам не давал. Кстати, они их и не просили. Думаю, они в них и не нуждались.

Г. М. Корниенко. В связи с событиями в районе Персидского залива еще в 1988 году, а затем в конце 1990 — начале 1991 года стоит, на мой взгляд, еще раз вернуться к вопросу о профессионализме в политике.

В своем докладе на научно–практической конференции в МИД СССР 25 июля 1988 г. Шеварднадзе, говоря о продолжавшейся тогда ирано–иракской войне и о появлении в этой связи в Персидском заливе военно–морской армады США, сказал: «Выстраивались возможные варианты развития событий, но ни один из них не прогнозировал массированного американского присутствия в Персидском заливе. Просчет? Несомненно».

К сожалению, Шеварднадзе допустил здесь существенную неточность. Просчет действительно был, но состоял он вовсе не в том, что никто не прогнозировал тогда, в 1988 году, массированного военно–морского присутствия США в Персидском заливе, — это не так. Просчет, причем серьезный, состоял в том, что наши собственные неразумные действия если не явились причиной, то во всяком случае существенно содействовали тогда такому развитию событий. Последовательность событий была такова: в связи с тем, что Иран препятствовал транспортировке нефти из Кувейта, правительство последнего обратилось вначале к правительству США с просьбой обеспечить ее транспортировку под охраной американских военных кораблей; прозондировав позиции руководителей конгресса, Белый дом уклонился от такого рискованного шага; тогда кувейтцы обратились с аналогичным предложением к Советскому правительству. С коммерческой точки зрения предложение было весьма заманчивым, за что и ухватились наши хозяйственники. Вот здесь–то и должно было бы сказать свое веское слово против такой коммерции наше внешнеполитическое ведомство — ведь профессионалам было абсолютно ясно, что США не потерпят нашего одностороннего военно–морского присутствия в Персидском заливе и пересмотрят свое прежнее решение. Во всяком случае, мною высказывались предостережения на этот счет, и они доводились до сведения Шеварднадзе через его заместителя, но были им проигнорированы. А дальше произошло то, что не могло не произойти.

Но впереди были еще более серьезные просчеты, на этот раз в связи с агрессией Ирака против Кувейта в августе 1990 года. Первый из них состоял в том, что, когда до вторжения иракских войск в Кувейт оставались всего лишь часы, о вероятности чего советского министра предупредил государственный секретарь Бейкер при встрече с ним 2 августа в Иркутске, Шеварднадзе, по его собственному признанию, «почти исключил дальнейшие осложнения». Он, по его словам, не ожидал, что иракцы пойдут на открытую агрессию в отношении беззащитной миролюбивой страны.

Между тем в сложившейся к началу августа ситуации ни один из серьезных арабистов, которых в МИДе немало, не стал бы исключать или «почти исключать» возможность агрессии Ирака против Кувейта. Стало быть, либо их знания и опыт не были вообще востребованы, либо их мнения были проигнорированы.

Второй, гораздо более тяжелый по своим последствиям, просчет Шеварднадзе состоял в том, что, голосуя за резолюцию Совета Безопасности 678 в том виде, в каком она предоставила полную свободу рук США и их союзникам по антииракской коалиции, он определённо не осознавал того, как поведут себя США, получив в свои руки такой карт–бланш от ООН. И опять–таки не были востребованы знания профессионалов — специалистов по США, для которых не составило бы труда дать довольно точный прогноз на этот счет.

Сейчас, не желая, видимо, признавать этот просчет, Шеварднадзе пишет в своей книге, будто все происшедшее после принятия резолюции 678 он предвидел и считает совершенно правильным. Настолько правильным, что, по его словам, применительно к данной ситуации он даже не приемлет термин «война». Это, как он пишет, была просто «военная акция», санкционированная Советом Безопасности.

Однако когда сейчас в своей книге Шеварднадзе пишет, что все произошло именно так, как он представлял себе, и что он осознавал, что резолюция 678 не устанавливает никаких ограничений на применение силы против Ирака, то это вступает в противоречие с другими его высказываниями незадолго до этого. Так, в интервью японской газете «Асахи» в конце февраля 1991 года на вопрос: «Что вы думаете о войне в Персидском заливе?» — Шеварднадзе ответил: «Война оправдана до тех пор, пока она велась в рамках резолюций ООН». Как видим, еще недавно он и войну называл войной, и признавал, что с каких–то пор она вышла за рамки резолюций ООН. Остается догадываться, в каком случае он был искренен, а в каком нет.

С. Ф. Ахромеев. Оставляя должность начальника Генерального штаба и начиная работать советником М. С. Горбачева, я отчетливо представлял, какое нелегкое будущее ожидает наши Вооруженные Силы. В стране обострялась политическая борьба. Выборы в Верховный Совет СССР, Верховные Советы союзных республик и в местные Советы в первой половине 1989 года проходили в обстановке антикоммунистической пропаганды, которая все более наращивалась. Ситуация была более чем запутанная. Дискредитация КПСС велась в средствах массовой информации, возглавляемых коммунистами. В антикоммунистической кампании принимали участие и члены ЦК. Колебания и двусмысленные политические позиции занимал ряд членов Политбюро ЦК КПСС, особенно А. Н. Яковлев. В Коммунистической партии царила неразбериха. На выборах она понесла немалые потери. В Москве, в Ленинграде и в Верховных Советах некоторых союзных республик коммунисты большинства не получили. Ряд депутатов, в том числе и руководящих работников, прошедших в Советы от КПСС, после выборов выступили против партии и вышли из ее рядов. Со второй половины 1989 года началась открытая поляризация политических сил, создание альтернативных КПСС политических партий и движений.

После I съезда народных депутатов СССР в мае — июне 1989 года начались и не прекращались до конца 1990 года атаки на правительство СССР, пока его руководство не ушло в отставку. До лета 1989 года Вооруженные Силы критиковались за «отдельные недостатки»: «дедовщину», грубость и нечуткость командиров, якобы некомпетентность высшего командного состава. Сигнал к открытой кампании, направленной против Вооруженных Сил, подал журнал «Огонек», опубликовав в августе 1989 года большое интервью академика А. Д. Сахарова, в котором он тогда впервые сказал, что Советская Армия сегодня — источник опасности военного переворота. После этого развернулась настоящая истерия. «Огонек», «Московские новости», «Аргументы и факты», «Комсомольская правда» подхватили, раздули и оснастили деталями это ни на чем не основанное обвинение. Началась широкомасштабная и систематическая дискредитация армии и флота Советского Союза, которая с тех пор велась беспрерывно. Причины этой кампании вскрыть было не так уж трудно.