Чтение онлайн

3. Предельная дальность для ракет типа СРЭМ и подобных им ракет была бы установлена 600 км. Каждая крылатая ракета с дальностью больше 600 км рассматривалась бы как КРВБ большой дальности и подпадала бы под суммарный «потолок» на боезаряды в 6000 единиц.

Предложения были в основном готовы. Но возникло много чисто практических трудностей — как действовать дальше. М. С. Горбачев и Э. А. Шеварднадзе заняты на беседе с Дж. Бейкером, Д. Т. Язов не мог присутствовать. Было принято решение пока передать это предложение американцам в рабочем порядке, в качестве как бы личного мнения Ахромеева С. Ф. и Карпова В. П., для проработки. Если советское руководство (когда оно освободится) внесет какие–то изменения, то эти изменения позже передать американцам.

Примерно в 16 часов 30 минут предложения мной и Карповым В. П. были переданы с соответствующими пояснениями Р. Берту — руководителю делегации США в Женеве.

К 18 часам было получено принципиальное согласие на них от Д. Т. Язова и Э. А. Шеварднадзе, которому я доложил их по окончании беседы М. С. Горбачева с Дж. Бейкером.

В 19 часов началось совместное заседание советской и американской делегаций, на котором я с согласия Э. А. Шеварднадзе официально выдвинул советское предложение. Приступили к его обсуждению. Дж. Бейкера в нашем предложении не устраивало два положения.

Во–первых, для ТБ США, оснащенных КРВБ, в нашем предложении было установлено определенное их количество. Дж. Бейкер поставил вопрос, чтобы США имели право иметь любое количество ТБ, оснащенных КРВБ, в рамках общего количества 1600 стратегических носителей. При этом он добивался ответа на свой вопрос именно сейчас. Поскольку проработку нашего предложения нам не удалось полностью закончить, на этот упорно задаваемый Дж. Бейкером вопрос я ничего другого сказать не мог, кроме как уклончиво ответить, что, мол, разница в 40% (между количеством советских и американских ТБ в общем пределе 1600 носителей) могла бы в определенном пределе «плавать», но иметь предельный уровень.

Во–вторых, Дж. Бейкера не устраивал предел дальности в 600 км для ракет типа СРЭМ. Но здесь мы имели четкие инструкции: по этому вопросу уступок быть не может. Обсуждение вопроса о КРВБ продолжалось несколько часов. Американцы после консультации по телефону с президентом Дж. Бушем снизили свой предел с 1000 до 800 км, но, поскольку по этому вопросу мы не уступали, договориться не удалось.

В качестве итога бесед по проблеме КРВБ привожу запись из протокола переговоров.

«Дж. Бейкер. Мы сделали все, что могли, чтобы договориться. Не получилось. Но, думаю, надо продолжать работу. Мы можем сказать прессе, что добились хорошего прогресса по КРВБ, но осталась лишь проблема дальности?

С. Ф. Ахромеев. Эти вопросы взаимосвязаны. Мы добились большого прогресса, но, думаю, не следует фиксировать внимание лишь на проблеме дальности.

Дж. Бейкер. То есть вы хотите сказать, что, пока не согласовано все, не согласовано ничего».

И это действительно было так. Поскольку проблема КРВБ решалась в пакете, окончательно в феврале 1990 года по ней договориться не удалось.

Все другие вопросы, поскольку мне были поручены только выработка и обсуждение с американцами нашего нового предложения по КРВБ, обсуждались без меня.

Насколько авторам было известно, не было больших сдвигов на переговорах и по КРМБ.

Однако позже, после завершения разработки Совместного заявления Шеварднадзе и Бейкера, в нем появилось неожиданное утверждение. В этом заявлении, опубликованном 11 февраля, было записано:

«Что касается крылатых ракет воздушного базирования, стороны достигли значительного прогресса, договорившись на основе пакетного подхода по всем оставшимся вопросам, за исключением вопроса о рубеже дальности».

Такая запись противоречила протоколу ведения переговоров, приведенному выше. Не соответствовала реальному состоянию дел запись в Совместном заявлении двух министров и по проблемам КРМБ. Договоренность по ней также фактически не была достигнута.

Все наши ведомства, участвовавшие в подготовке переговоров, были возмущены и, пожалуй, впервые высказали свое возмущение открыто. Шеварднадзе пришлось дать сначала объяснения, а затем и задний ход.

Здесь необходимо сказать и другое: не какие–то «происки» военных заставили Шеварднадзе изменить свою позицию по КРВБ и КРМБ после отъезда Бейкера из Москвы. Нет, просто вскрылось, что наши дипломаты допустили большую ошибку и, не имея на то директив, фактически согласились не ограничивать количество американских ТБ с КРВБ в пределах 1600 стратегических носителей.

Началась подготовка наших директив для апрельской встречи министра иностранных дел СССР и госсекретаря США в Вашингтоне. Шла она болезненно. Были приняты следующие решения по проблеме КРВБ: предложить плавающий уровень в рамках 90–115 ТБ (для американских бомбардировщиков) в общем числе 1600 стратегических носителей. С неограниченным их развертыванием не соглашаться. Сохранить в директивах предельную дальность ракет типа СРЭМ в 600 км.

По КРМБ на переговорах в Вашингтоне надлежало отстаивать, чтобы максимальное количество этих ракет у сторон не превышало 600 единиц. Низшим пределом дальности таких ракет устанавливались бы 600 км. Американцы же выступали на переговорах за то, чтобы развертывание таких ракет вообще никаким числом не ограничивалось.

Когда эти позиции были отработаны, стало вырисовываться, что положение Шеварднадзе в Вашингтоне будет нелегким. Придется отходить от некоторых опрометчиво данных американской стороне обещаний.

С. Ф. Ахромеев. Предполагаю, что именно поэтому и возникла необходимость моей поездки с министром иностранных дел в Вашингтон. Можно было поручить мне там ведение переговоров по СНВ, в которых ожидались трудности. Лично для себя я неприятным их не считал, хотя понимал, что ситуация сложится нелегкая. Ведь в дипломатии, как и на войне, особенно тяжело возвращать сданные ранее позиции.

В Вашингтон мы прилетели 3 апреля вечером. 4 апреля отводилось на встречу Шеварднадзе с Бейкером один на один. В этот день до начала официальных переговоров, как мы договорились с нашим министром, целесообразно было изложить американской стороне существо наших предложений по КРМБ и КРВБ. Американцы дали на это согласие. В 5 часов вечера 4 апреля в помещении госдепартамента состоялась моя встреча с заместителем госсекретаря Бартоломью, на которой ему были вручены наши предложения. Хотя в дипломатии не принято давать ответы немедленно после вручения предложений, реакция сразу была отрицательной. Наши предложения Бартоломью расценил как нарушение достигнутых в Москве договоренностей. С точки зрения американцев, такой вывод был логичным, если иметь в виду текст совместного заявления министров после предыдущей встречи в Москве.

Утром 5 апреля начались переговоры делегаций. После решения организационных вопросов они продолжались в узком составе: Э. А. Шеварднадзе и С. Ф. Ахромеев — с советской стороны, Дж. Бейкер и Р. Бартоломью — с американской. Мне представилась возможность изложить советскую позицию. После более детального изложения, чем это было сделано накануне, 4 апреля, началась дискуссия. Она сосредоточилась на вопросах КРВБ и КРМБ. Дж. Бейкер не стеснялся. Не переходя, разумеется, границ корректности, он в прямой и даже резкой форме заявил, что позиции по КРВБ и КРМБ, которые представили в Вашингтоне советские партнеры, противоречат московским договоренностям и означают отход от ,них. Такая ситуация, если ее не разрядить, осложнит не только переговоры, но может обострить обстановку и даже задержать или вообще сорвать июньскую встречу глав государств США и СССР.