Чтение онлайн

В–третьих, далеко не во всем, как нам хотелось, но было достигнуто взаимопонимание в решении германской проблемы и окончательного послевоенного устройства Европы. Стало ясно, что в течение лета и осени 1990 года германский вопрос будет урегулирован и встреча в верхах европейских государств, США и Канады в ноябре в Париже состоится. Следовательно, и окончательно будет подведен итог второй мировой войны.

Летом 1990 года казалось, что советско–американские отношения могут подняться на такой уровень, когда станут возможны дальнейшие крупные шаги по укреплению международной безопасности. Международные события к середине 1990 года подтверждали, что ослабевали противоборство и конфронтация Советского Союза и США, уходили в прошлое гонка вооружений и противостояние НАТО и Варшавского Договора. Было заметно, что взаимопонимание и взаимодействие, возникшие у Советского Союза с США и государствами Западной Европы, получают свое дальнейшее развитие. Появилась возможность восстановить в своих действительных обязанностях и правах Организацию Объединенных Наций и ее Совет Безопасности как реальные органы обеспечения мира на планете.

В Советском Союзе считали достигнутое улучшение международной обстановки общим достижением, достоянием всех государств и народов. Мы считали, что становится реальностью, пока, может быть, не очень уж близкой, но все же достижимой, создание под верховенством ООН глобальной системы безопасности государств. Жизнь доказала, что переговоры между Советским Союзом и США по сокращению ядерных вооружений эффективны и полезны. Мы надеялись, что появилась возможность в будущем идти к безъядерному миру, к ликвидации средств массового поражения. Но было ясно и другое. По мере того как эти переговоры будут становиться все более многосторонними, на них все большее влияние должна будет оказывать Организация Объединенных Наций.

Однако мир, будучи единым, одновременно представляет собой ряд отдельных регионов с живущими в них народами. Каждый регион исторически сформировался и имеет свои особенности в обеспечении своей региональной безопасности. Поэтому наряду с гарантом глобальной безопасности, которым может стать ООН, все больше вырисовывается и становится реальной и необходимость обеспечения безопасности региональной.

И если проблема значительного сокращения ядерного оружия, а затем его ликвидация — задача глобальная, то другая крайне важная проблема — крупное сокращение вооруженных сил и обычных вооружений — является преимущественно региональной.

Европа, длительное время являвшаяся источником военного противоборства и наибольшей военной опасности, быстро меняется. В результате окончательного военного урегулирования и решения германской проблемы созревают возможности создания региональной европейской системы безопасности.

Таким образом, в Советском Союзе приходили к выводу не только о возможности, но и целесообразности начала активной работы по созданию глобальной (в рамках ООН), равно как и региональной (для Европы в рамках СБСЕ), системы безопасности. Ведь в конечном счете именно это было целью нашей внешней политики в том виде, как она начала реализовываться в 1986 году. Теперь, к лету 1990 года, условия для достижения этой цели на практике, как мы надеялись, складывались более или менее благоприятные.

И как раз в это время разразился кризис в Персидском заливе.

Советский Союз агрессией Ирака против Кувейта был поставлен в очень сложное положение. СССР традиционно поддерживал с Ираком близкие, дружественные отношения. Советско–иракские экономические связи были большими по объему и разносторонними. Между нашими странами существовало давнее военное сотрудничество. Иракская армия была вооружена в значительной мере советским оружием, осваивать которое иракским военнослужащим помогали советские специалисты. Такие отношения, сложившиеся в течение нескольких десятилетий, рвать нелегко.

Но совершена прямая агрессия Ирака против небольшого Кувейта, отброшены все принципы международного общения. Нам нельзя было руководствоваться в Европе одними принципами взаимоотношений между государствами, а на Ближнем Востоке — другими. Советский Союз агрессией Ирака был поставлен перед выбором: поддержать Ирак или хотя бы как–то объяснить и не осудить его агрессию — значит подвергнуть риску разрушения все, что было достигнуто за последние пять лет, недвусмысленно осудить агрессию — значит еще раз весомо подтвердить, что у Советского Союза слова не расходятся с делами, СССР готов и дальше проводить политику мира, сохранить те потенциальные возможности создания глобальной и региональных систем безопасности, о чем говорилось выше. Советский Союз выбирал недолго. Он выступил с осуждением агрессии, и как постоянный член Совета Безопасности СССР вместе с другими членами Совета потребовал ухода Ирака из Кувейта, принял участие в выработке санкций против агрессора.

В нашем бурлящем обществе, где у людей сегодня еще немало, с одной стороны, справедливых, законных претензий, а с другой — уже отживших или отживающих предубеждений в отношении политики США и их союзников по НАТО, такое решение советского руководства было воспринято далеко не однозначно. Особенно острые дискуссии разгорелись с началом сосредоточения вооруженных сил США на территории Саудовской Аравии, на ее границах с Ираком и Кувейтом.

В этих условиях нашей дипломатии необходимо было действовать предельно взвешенно и осторожно. Но наше Министерство иностранных дел в те дни не всегда поступало именно так. В течение десятилетий у нас поддержка, оказываемая дипломатам со стороны народа и высших органов власти, обеспечивалась как бы автоматически. В 1990 году обстановка резко изменилась. Демократия и гласность сделали свое дело. Но Э. А. Шеварднадзе, который летом 1989 года был утвержден Верховным Советом СССР на должность министра иностранных дел единогласно, изменений настроений в обществе и обстановки в Верховном Совете СССР вовремя не почувствовал. Он допустил ряд резких высказываний в адрес Ирака, которые в нашем обществе не были поняты.

В Верховном Совете СССР росло недовольство действиями министра иностранных дел, хотя, конечно, сам Шеварднадзе хотел плодотворного сотрудничества с Верховным Советом СССР, его комитетами и народными депутатами, но это не очень получалось. Назревал конфликт. Осенью группа народных депутатов «Союз», особенно несколько депутатов–военных, осудила выступления Шеварднадзе, в которых он допускал излишнюю резкость в отношении Ирака. На это стали наслаиваться споры, ведущиеся по германской проблеме. Развернулась широкая дискуссия.

Тем временем в конце августа президент США предложил М. С. Горбачеву провести в Хельсинки неофициальную встречу (по типу Мальты) с обсуждением главным образом ситуации, складывающейся в Персидском заливе. Эта встреча американцам, особенно в связи с тем, что они уже начали сосредоточение своих войск в Саудовской Аравии, вроде бы была нужнее, чем нам. Для них была необходима политическая поддержка этой акции со стороны Советского Союза. Уже сама встреча Буша с Горбачевым в период самого интенсивного сосредоточения американских вооруженных сил в Саудовской Аравии была поддержкой этой американской акции со стороны Советского Союза. У нашего президента, видимо, были свои цели.

Во–первых, эта встреча была полезна, исходя из принципиальных соображений о системе безопасности будущего. Момент был острый. Агрессия Ирака поставила под угрозу многое из того, что было достигнуто в советско–американских и советско–европейских отношениях за последние пять лет. Необходимо было в беседах с Дж. Бушем разъяснить политику Советского Союза по Персидскому заливу и уяснить для себя, каковы намерения США в отношении Советского Союза. Требовался обмен мнениями между президентами СССР и США.

Во–вторых, М. С. Горбачев, надо полагать, стремился предостеречь Дж. Буша (разумеется, в допустимой форме) от развязывания войны против Ирака, попытаться убедить его, что есть реальные возможности заставить Ирак уйти из Кувейта другими, кроме войны, средствами.

С. Ф. Ахромеев. Основная беседа президентов 9 сентября по событиям на Ближнем Востоке проходила в присутствии только переводчиков и продолжалась около четырех часов. М. С. Горбачев и Дж. Буш подтвердили единство принципиальных позиций Советского Союза и США в связи с иракской агрессией.