Глина, вода и огонь
Шрифт:
В древние времена в Южной Америке, там, где сейчас государство Перу, среди других племен жило племя. Как оно называлось, мы не знаем: не сохранилось ни преданий, ни записей в хрониках. Может быть, мы не узнали бы о нем, если бы в 1901 году археолог Макс Уле [54] не забрел бы в бедную индейскую хижину и не наткнулся бы на горшок, который хозяева нашли в земле своего огорода.
Горшок был покрыт странными рисунками, не похожими на рисунки соседей: Уле тотчас объявил об открытии новой культуры, которую он назвал по имени здешней реки: Наска.
54
Макс Уле — известный немецкий археолог, «отец перуанской археологии», как его часто называют, прославившийся своими раскопками в Перу и Боливии, которые он начал проводить с 1894 г. По материалам своих раскопок и по работам своих предшественников М. Уле изданы книги о знаменитых руинах Тиауанако, об археологических памятниках у озера Титикака; им были исследованы, а частично и открыты памятники исчезнувших культур Мочика и Чиму, Ика и Наска и др.
В долину реки Наска поспешили исследователи, а местные индейцы начали выбираться из нищеты, продавая им глиняные изделия, которых оказалось очень много в их скудной и неплодоносной земле, до сих пор не приносившей достатка.
Это были миски, блюда, кубки, а чаще всего круглые кувшины. Кувшины были похожи на мягкий, туго набитый мешок, осевший книзу под тяжестью собственного веса. Сверху глиняный «мешок» замыкался, завершаясь двумя узкими носиками, торчащими в разные стороны. Носики скреплялись дугообразной перемычкой, за которую удобно было держать кувшин. Издали он напоминал круглую кошачью голову с настороженными ушами на макушке.
На стенках кувшинов были нарисованы существа, тоже отчасти походившие на кошек: свирепая красная кошачья морда с белыми усами, белой бородой и с туловищем сороконожки. В передних лапах оно держало маленькую человеческую голову.
Почему изображали голову, еще можно было понять: некоторые племена, жившие в этих краях, имели обычай отрубать голову врага, высушивали ее и носили на ремешке у пояса, чтобы, во-первых, враги, оставшиеся в живых, остерегались той же участи, а во-вторых, чтобы мудрость врага, заключенная в голове, перешла к победителю [55] .
55
Культ голов в древности был широко распространен по всему свету, и в некоторых районах земного шара он сохранился до настоящего времени (на некоторых островах Меланезии, в южных морях, на о. Калимантане, в Южной Америке — у отдельных индейских племен бассейна р. Амазонки, в штате Ассам на северо-востоке Индии и в других районах). У кочевников-скотоводов евразийских степей, начиная со скифского времени, а может быть, и того ранее, с эпохи позднего неолита и бронзового века и вплоть до времени Чингисхана, (в Центральной Азии до XVII–XVIII вв.), существовал воинственный обычай снимать скальпы (кожу вместе с волосами на голове) побежденных противников и украшать ими свою одежду и сбрую коня или же отрубать голову противнику и делать из черепа пиршественную чашу… Об этих жестоких обычаях скифов, например, много рассказывает Геродот и другие античные авторы. Французский путешественник XIII в. Гильом Рубрук сообщал о жителях Тибета, что «они все еще делают красивые чаши из голов родителей, чтобы при питье из этих чаш вспоминать о родителях…» Обычаи изготовления чаш из черепов друзей и родственников, а также и черепов противников существовали у средневековых монголов. Известно, например, что Чингисхан приказал покрыть золотом череп Онг-хана, своего бывшего покровителя, а затем побежденного врага, и пользовался этой чашей во время пиров. По мнению исследователей, поклонение черепам связано с одной из древнейших форм первобытных верований — культом предков, отсюда происходит обычай добывать и хранить череп врага, чтобы обладать его душой, его силой, заставить его помогать владельцу черепа на этом и на том свете. В конце концов культ черепов привел к охоте за головами, существовавшей в прошлом у многих народов мира, практически на всех континентах, и к охоте за скальпами как варианту охоты за головами и черепами.
Можно допустить, что мудрость у насков была в почете, трофейных голов они рисовали много, а иногда даже лепили горшок в виде такой трофейной головы.
Хуже обстояло дело с котом-сороконожкой. Непонятный зверь, державший в толстых коротких лапах человеческую голову, имел очень странный вид. На его рот была надета маленькая овальная маска, из отверстия маски выбегали две длинные тонкие ленты, разлинованные поперечными чёрточками, а из глаз свирепого чудовища лились слезы.
Ленты, выбегающие изо рта, могли обозначать речь, черточки на ленте могли иметь значение слов: чудовище что-то говорило. А вокруг него были нарисованы желтые и фиолетовые плоды и овощи.
И вот еще что удивительно: сороконожки всегда водились на южном побережье Перу, а вот кошек не было, зато встречались ближайшие родственники кошек — ягуары, самые крупные хищники континента [56] . И тем не менее чудовище сбивало с толку..
Чтобы уразуметь смысл непонятного рисунка, который нарисовал древний человек, остается только одно: разузнать как можно больше про автора рисунка.
Археологи принялись за дело. Они выяснили, что соседями были воинственное племя паракасцев [57] , кровожадные Моги и могучее государство Тпахуанако. Все они вечно были заняты тем, чтобы захватить чужие земли и поработить другие племена. Любили драгоценные украшения, были хорошими ювелирами, строили города и неприступные крепости, возводили храмы своим богам и дворцы своим вождям, которых хоронили с большими почестями.
56
В обычае многих народов мира было поклонение и обожествление отдельных представителей животного царства, в первую очередь хищников, змей, больших хищных птиц за их «особые» качества: силу, быстроту, скорость и высоту полета, кровожадность и т. п. Дело доходило даже до того, что многие племена в древности (а в некоторых местах и по сей день) считали и считают подобных животных своими предками-родоначальниками, от которых якобы произошли люди того или иного племени или рода: «род Ворона», «род Медведя», «род Волка», «род Орла», «род Змеи» и т. д. (Это явление называется в этнографической науке «тотемизмом»: от слова «тотем» — «его род» — на одном из языков североамериканских индейцев.) Как правило, почитались реальные животные, обитающие в районах, где проживало то или иное племя. В Южной Америке такими «примечательными» животными были в первую очередь хищники из семейства кошачьих — ягуар, пума; отдельные виды ядовитых змей; из семейства пернатых — орлы и кондоры. Изображение этих животных или их отдельных примечательных частей (голова, пасть, клыки, клюв, когти) встречаются в росписях на сосудах, в керамических изделиях, в мелкой и крупной скульптуре Южной Америки с глубокой древности. Часто из отдельных частей тела, принадлежащих человеку и животным, изображалось некое фантастическое существо — монстр (у соседей наска и у самих наска часто изображалось чудовище с человеческим туловищем, широко раскинутыми орлиными крыльями-руками и с мордой кошачьего хищника — ягуара, причем к морде ягуара был приставлен крючковатый орлиный клюв).
57
Паракасцы и др. — староперуанские археологические культуры, получившие свои имена от названий мест, где были впервые обнаружены их памятники: «культура Наска» — от р. Наска, «культура Паракас» — от полуострова Паракас на южном побережье Перу, где были найдены оригинальные погребения (в специальных шахтах) паракасцев, и т. д. По времени паракасцы жили несколько раньше наска и были их предками. Сами наска обитали в начале I тыс. н. э., а исчезли где-то в X в., «всего» каких-то тысячу лет назад. Племена культуры Мочика, изготовлявшие подобные Викусу (см. сноску 10) фигурные «поющие сосуды», жили примерно в то же самое время, что и наска (исчезли в VIII в.), — жили они в долинах рек Чикама и Моче (отсюда «Мочика»). На южных берегах знаменитого озера Титикака (в Центральных Андах, на границе Боливии и Перу) и озера Поопо в то же самое время, в середине I тыс. н. э., возникла культура Тиауанако (или Тихуанако), которая существовала до конца этого тысячелетия. Все эти племена, создатели культур Мочика, Наска, Тиауанако и др., как считают ученые, стояли на пороге создания первых (ранних) государств Южной Америки, а племена культуры Мочика даже создали такое государство, погибшее в VIII в. в результате военных столкновений с соседями. Вслед за культурой Мочика, а может быть, и несколько позднее исчезают культуры Наска и Тиауанако, в конце I — нач. II тысячелетий (VIII–XII вв.).
О насках же один зарубежный исследователь писал: «Казалось, их не соблазняла идея мировой славы и они довольствовались той частью земли, которую природа дала им для искусства и земледелия».
Наски жили в простых жилищах, выстроенных из треугольных кирпичей. Кирпичи обжигали в очень простых земляных печах, из грубой глины.
Покойников хоронили, усадив в большие цилиндрические глиняные урны, расписанные рисунками.
Отражая нападения врагов, наски всегда были настороже, и мужчины никогда не расставались с пращой.
Соорудив из пращи шапочку, они надевали ее на голову.
Возделывали землю, занимались гончарством, красили хлопчатую пряжу для тканей. Еще для пряжи шла шерсть длиннорунной домашней латы-альпаки. Из крашеных нитей наски ткали плотные куски ткани с яркими рисунками, похожие на ковры. Эти целые куски составляли их одежду.
Наски были хорошими ткачами, прекрасными горшечниками, но неопытны в ювелирном деле, их изделия из золота были грубы и примитивны.
Могло показаться, что насков более всего на свете интересуют две вещи: гончарство и земледелие. Занятия эти были между собою связаны. Сейчас расскажу как.
Земля наскам досталась очень плохая. Отовсюду наступала горячая пустыня, борьба за землю отнимала все силы. Чтобы на этой бесплодной земле проросло зерно, нужно было в каждую ямку для зерна класть рыбьи головы. Так наски вводили в землю фосфорные удобрения. Но они, наверное, думали: эти рыбьи головы — не такая уж и плохая еда для духа — покровителя зерна. Пусть он поест, станет добр и сделает так, чтобы зерно пустило побег.
Земледелие насков было подвигом [58] . Подвиг заслуживает того, чтобы о нем рассказали.
58
На южном берегу Перу, в бассейнах рек Ика, Рио-Гранде, Наска и на территории пустынного полуострова Паракас в древности существовало несколько археологических культур, последовательно сменявших друг друга: Паракас Капернас, Паракас Некрополис, Наска, Пачеко, Ика и др. Все эти культуры были оставлены оседлым земледельческо-рыболовческим населением, возделывавшим кукурузу, фасоль, бобы, тыквы, авокадо, гуайява, арахис, хлопок. Кроме того, эти племена ловили рыбу, собирали моллюсков, разводили южноамериканских «верблюдов»-лам из-за их шерсти и мяса, а также морских свинок, мясо которых тоже употребляли в пищу. Паракасцы и наска уже имели поселения городского типа и воздвигали большие монументальные постройки вроде пирамидоподобного Большого Храма в Кауачи — «столице» цивилизации Наска. Все дальше отходя от побережья Тихого океана в глубь речных долин, племена культуры Наска совершенствовали и развивали поливное земледелие, зародившееся во II тыс. до н. э. на южном берегу Перу за две тысячи лет до появления самой культуры Наска.
Наски рассказали. Это и были их рисунки. Они не рисовали людей, занятых посевом и жатвой. Они рисовали тех, от кого зависел и посев, и жатва, и жизнь зерна, и жизнь племени: они рисовали грозных демонов. Один из них был кот-сороконожка с маленькой маской на морде и другие, подобные драконам и спрутам. Такие же маски из золота находили археологи на губах умерших. Значит, кот-сороконожка имел прямое отношение к царству мертвых. А царство мертвых, по верованиям многих племен, находилось под землей, в подземном мире. Туда, во владения демонов, отправляли зерна, погружая их в землю, и от них зависела жизнь зерна, а значит, и всего племени. Демон с красной кошачьей головой правил не только подземным миром, но и всеми насками, живущими на земле, еще не ушедшими под землю, к предкам.
Самих себя наски изображали удивительно равнодушно, как бы между прочим, врисовывая свои скуластые, мужественные лица среди плодов, раковин и рыб, как часть Великого Орнамента, в виде которого представлялся им мир, окружавший их и находившийся во власти всесильных демонов.
И если судьба приносила наскам рыбу, съедобные раковины и растительную пищу, наски, очевидно, не очень ценили огромный труд, ушедший на их добычу. Они относили свои победы за счет того, что сумели договориться с демонами пустыни и подземелья. Может быть, они добивались своего путем мирных переговоров с демонами. А может быть, воевали с ними.
Во всяком случае, в рисунках их чувствуется страстная напряженность, по которой можно судить, что они дрались с мертвым бесплодием пустыни с отчаянием бесстрашных воинов. Они обращались к рыжим камням пустыни с мольбой и угрозой. Мольбу и угрозу рисовали они на своих кувшинах.
Сохранился горшок, которому наски вылепили женскую голову, и кувшин стал похож на фигуру женщины, ожидающей ребенка.
У женщины большие глаза и горбатый нос, бледное лицо печально, чёрные гладкие волосы спадают на грудь и на спину, руки сложены на животе, на пальцы надеты белые острые наперстки. А на другой стороне горшка нарисована голова страшного демона с красными копьями, торчащими из кудрявых волос. Женщина должна молить демона о том, чтобы у нее родился ребенок. От демона подземелья зависит рождение и смерть всего, что есть на земле.