Глина, вода и огонь
Шрифт:
Она установила, что в определенные часы разные рисунки видны и с земли совершенно отчетливо. Скажем, в 6.15 можно увидеть обезьяну, а в 7.30 — паука, и так далее. Она применила очень сложные астрономические вычисления и пришла к выводу, что рисунки в пустыне — это гигантский астрономический календарь, на котором отмечено расположение светил в определенное время года и многое другое.
Час от часу не легче! Значит, наски прекрасно знали астрономию и математику.
— А может быть, это все-таки не наски? И если не звездные гости, то какой-то могучий и мудрый народ пришел в те края и начертил свою астрономическую карту?
— О, — говорят археологи, которые много лет собирали, склеивали и изучали черепки горшков, разрисованных насками, — посмотрите, как похожи рисунки на керамике на эти рисунки на земле. Нет сомнения, их делали люди, обладающие общим языком и одной системой образов.
Так, от пустыни, астрономии и математики история с насками опять вернулась к глиняному горшку.
Рисунки на глиняных горшках действительно были не просто узорами. Очевидно, в этих узорах и в самом деле был скрыт значительный смысл. Простой горшок заставил профессоров ломать голову над своей тайной.
Некоторые горшки сделаны в виде человеческих голов. Можно предположить, что это портреты кого-нибудь из племени насков.
Один такой горшок нарисован в самом начале этого рассказа. Лицо сурово и трагично, глаза смотрят в прорези черной маски, и губы плотно сжаты. На нем красная шапка, а поверх шапки намотана праща.
Может, это изображение трофейной головы, а может, портрет воина. Но может быть, просто любой наска, будь он художником, или жрецом, или просто земледельцем, всегда ходил при праще, чтобы в любую минуту отразить нападение коварного врага, ибо жили они в тревожное и опасное время.
Может быть, кто-то из племени, кто имел право посещать заветные места, приходил под вечер в эту пустыню, чтобы справить какой-то важный обряд — например, определить время сева или жатвы… [63] Он приходил, захватив с собой горшок, в котором могли лежать дары для демонов, и сидел в тишине пустыни, разговаривая со звездным небом и от звезд получая знания, столь нужные для его племени.
…Тихо спали нарисованные змеи, ящерицы и спруты. На кувшине, который житель деревни принес с собой, были такие же рисунки. Может быть, он нечаянно разбил кувшин и, должно быть, огорчился. А может быть, и нет, может быть, они никогда не огорчались, эти наски.
63
Как уже указывалось выше (см. сноски 57, 58), земледелие на побережье Перу, в приречных долинах, начало развиваться на рубеже II–I тыс. до н. э. Оно было принесено в эти края с севера, с территорий Центральной Америки, (где возникло еще в VII–V тыс. до н. э.) создателями археологической культуры Чавин, видимо, родственных одному из высокоразвитых и цивилизованных народов Центральной Америки — ольмекам. Вместе с культурным и хозяйственным влиянием пришельцев на отсталые рыболовческие племена побережья Перу следует связывать распространение у последних земледелия, сельскохозяйственных культур (особенно кукурузы), религиозных представлений и знания сельскохозяйственного календаря (времени посева, уборки урожая и т. п.), что нашло свое отражение в календаре-справочнике долины Наска. Ведь самые древние астрономические календари, удивляющие и по сей день ученых своей поразительной точностью, были созданы в первую очередь народами Центральной Америки (ольмеками, майя и др.). Отсюда вместе с земледелием, для нужд и задач которого создавались эти календари, они проникают в Южную Америку и широко распространяются среди местных племен, переходящих к земледелию. Уже на месте эти календари были приспособлены к здешним климатическим условиям, к местным понятиям и символам, даже к местному звездному небу. Так, например, могло быть, что жители перуанского Приморья когда-то ловили определенные сорта рыб, охотились на морских животных, собирали съедобные раковины, крабов и т. п. в строго определенные месяцы и дни года, когда было особое изобилие тех или иных «даров моря». В результате тот или иной период года получал определенные названия (например, «месяц крабов», «месяц осьминога», «месяц тюленей» и т. п.). Когда же приморские племена стали переходить к земледелию, еще до начала культур Паракас, они использовали привычные им понятия и названия месяцев в своем сельскохозяйственном календаре для определения сроков тех или иных работ (для посадки кукурузы, бобовых культур, тыкв, хлопка и др.). Определенные созвездия и положения светил на небе приходились, например, на «месяц крабов», «обезьяны», «ягуара», «осьминога»… Отсюда и родилась удивительная галерея рисунков в долине р. Наска, ориентированная на тот или иной астрономический объект. Таким образом, трудом многих поколений земледельцев был создан и в Южной Америке «свой» уникальный астрономический календарь-справочник, своего рода астрономическая «шпаргалка» для определения сроков сельскохозяйственных работ. При создании календаря играли роль и тотемистические представления древних народов этого района Южной Америки, о которых мы говорили выше (см. сноску 56). Изучение рисунков долины Наска продолжается, и ученые не сказали еще своего последнего слова…
И прошло очень много сотен лет…
А когда ученые пришли в пустыню, они нашли не только начертания на земле, но и разбитый горшок, будто он разлетелся вдребезги только вчера.
Они подняли с земли черепки, держали их в руках и думали, что, наверное, это страницы книги, которая написана таинственным человеком из племени насков, что здесь есть слова и мысли и, может быть, клич радости, а может быть, сигнал бедствия.
Но что они написали, что поведали людям или богам своими рисунками, этого пока никто не знает.
Великая война
В семнадцатом веке в Европе происходили всевозможные войны. Гражданская война в Англии, русско-шведские войны и Тридцатилетняя война.
А между тем в Европе в то же время начиналась еще одна долгая война. Но о ней сейчас мало кто знает, потому что тут воевали не люди, а вещи.
Это была великая война между фаянсом и фарфором.
Хрупкие белые чашки и блюда с портретами королей, вазы с рослого солдата и позолоченные ангелы и собачки, розовые пудреницы, солонки и подсвечники вели войну по всем правилам, и в военные действия вовлекались государства, кардиналы и короли.
Это была двухсотлетняя война.
И рассказ о ней мы начнем с, казалось бы, пустякового события: в Нидерландах, в городе Делфте, в один прекрасный день разбилась ваза.
Однако, прежде чем начать рассказ об этой невероятной войне, нужно запомнить, в чем разница между фаянсом и фарфором.
Фаянс и фарфор — ближайшие родственники.
Фаянс и фарфор делают из белой глины со всякими примесями. После обжига в глиняном теле фаянсовых вещей остаются поры, пропускающие воду. Чтобы вода не проходила, фаянсовую вещь нужно обязательно покрыть глазурью.
А в фарфоровое тесто добавляют специальные примеси, которые, расплавившись в печи, заливают поры глины, как жидкое стекло. Фарфоровое тесто вообще похоже по составу на массу, из которой делают стекло. Потому фарфоровая посуда воду не пропускает и без всяких глазурей. И, значит, у фаянса стекловидная масса — снаружи, как кожа; а в фарфоре образуется внутри, в самом глиняном теле. Вот и вся разница. И из-за нее-то и разразилась война.
Мастер Кайзер, гончар из города Делфта, сидел у себя в мастерской, а перед ним стояли две большие одинаковые вазы.
Они были белые, как молоко. Они были округлые, как два яйца, которые снесла какая-то огромная заморская птица, каких нет в Нидерландах. Они блестели, как первый снег под солнцем. И на них были нарисованы синие диковинные цветы, и маленькие заморские птицы, и китайский дракон. И еще они были легкие.
Кроме того, вазы были абсолютно одинаковые, вазы-близнецы.
Мастер Кайзер смотрел на них не отрываясь и думал, что настал лучший день в его жизни.
Город Делфт думал то же самое, и горожане ни о чем другом не говорили — только о Кайзере.
Что Кайзер — самый великий мастер во всей Европе, потому что сумел сделать то, что никто не умел, хотя многие старались: он, мастер по фаянсу, сумел сделать настоящий фарфор и вазу из фарфора.
А в Делфте не было ни одного человека, который бы не знал, что за этим стоит. Фарфор, этот нежданный гость с Востока, появился в Европе давным-давно. Рыцари-крестоносцы, вернувшись из многолетних походов, из святых земель, привозили с собою золотое оружие, сверкающие перстни, ослепительную парчу, шелк и ковры. Но все эти сокровища померкли, не выдержав состязания в красоте с малыми белыми чашами, которые тоже привезли рыцари.
Чаши были легкие, звонкие, белоснежные, сквозь них проходил солнечный свет, и жители Европы, привыкшие к тяжелой глиняной посуде или к посуде серебряной, еще более тяжелой, признали чаши самым главным чудом среди всех чудес света. Европейцы просто помешались на фарфоре. Привезенный из дальних стран, фарфор стоил бешеных денег. За фарфоровую чашку платили столько золота, что оно не умещалось в этой чашке.
Капитаны и матросы, вернувшиеся из теплых восточных морей в холодные нидерландские гавани, привозили фарфор и рассказы о нем.