Чтение онлайн

Сознание рисует Рейну страшные картины. Придавленная телега,иссохший, выеденный насекомыми ствол дерева и рыдающий мальчишка.

Звякнули, а потом вспороли покрытую сукровицей кожу шпоры. Боковым зрением он увидел среди деревьев какое-то движение. Слишком стремительно, чтобы понять, и чересчур сиюминутно, чтобы запомнить. Снова вороны, сидящие на ветвях.Барабанная дробь копыт, шуршание стрел в колчане и снова убитая куском черепицы мать. Отец кладет ему руку на плечо и говорит:

– А вот если бы твоей мамке кто ни то помог… Жива была бы.

– Помогите! – крик сорвался на хрип. – Помогите! Волки!

– Волки? – Рейн потянул на себя уздцы и сгруппировался так, чтобы не вылететь из седла. Повернул коня, осмотрелся по сторонам. – Какие, к лешему, волки?! – тяжело дыша выдавил из себя младший выжлятник.

В небе над пролеском, крича, кружили вороны, но прежде он не слышал их грая.

– Помогите!

Парня прошиб холодный пот.

– Волки?! – переспросил он и только теперь сообразил, что крик о помощи сейчас, равно как и прежде, звучал не со стороны дороги. Нет, теперь он был уверен и был готов заложить месячное жалование и что ни то сверху, что кричали из леса. Он не пытался понять, что за игру с ним затеяли. Не пытался осмыслить происходящее. Говоря на чистоту, Рейн обмочился, ибо только сейчас, прекратив погоню, он понял – все его мысли, все его воспоминания… «Что за дерьмо?! – выругался он про себя. – Какие к такой-то матери красильные мастерские?! Какая к такой-то матери черепица?!» Он до крови прикусил губу.

Горст как-то сказал: «Нет ничего более реального, чем кровь. Кровь – это результат нашей работы. Кровь – это деньги, на которые мы хлебаем дрянную похлебку. Кровь – это то, чем кашляет возвращенный к хозяину крестьянин, и именно кровь льется, пока мы тискаем купленных на кровавые деньги потаскух».

Рейн уже не помнил, к чему его старший говорил это, не помнил был ли тот трезв, пьян, спросонья, а может быть пьян и спросонья разом. Сейчас, чувствуя вкус собственной крови, Рейн знал, что вкус крови – это вкус правды. Вкус отсутствующих воспоминаний о матери, вкус горечи об утрате отца и ужаса от невозможности того похоронить. Кто-то или что-то, как, опять же, говорил Горст, отымелоего в егоже постыдно скромный мозг.

Отец рассказывал будущему выжлятнику страшные истории о хищниках, что выходили из леса и сокращали поголовье скота. Отец говорил, что свирепееОддландскоговолка может быть, пожалуй, лишь свирепый белый волк изНортмара.Также Рейну было хорошо известно, что после очередной гибели пастуха, герцогОддБауэр, храни, Господь, его род, платил по кроне за голову хищника, и тех теперь днем с огнем не сыщешь.

– Какие к херам собачьим волки?! – прокричал младший из отряда Горста. – Я тебе суке дам волков!

Между деревьев мелькнула тень. Два десятка шагов, не более.

Конь Рейна испуганно заржал и попятился.

Никто более не кричал, никто не произнес ни единого слова. Боковым зрением он уловил движение справа, между деревьев снова мелькнула тень, а после другая тень выползла на дорогу по левую руку от младшего из отряда выжлятников.

Если бы он мог, то обмочился бы вновь, и никто в целом свете не посмел бы осудить парня, ибо на дороге он был не один, и от чего-то он понимал это.

В ноздри ударила уже знакомая ему вонь. Парень не потянулся к луку, не схватился за меч. Знал, что это не поможет.

– Прежде здесь жили волки, – прозвучал голос в его голове. Голос, от одного лишь звука которого хотелось провалиться сквозь землю. – Прости мне мою ошибку. Я сама сломала свое колдовство.

По щекам потекли слезы. Губы Рейна задрожали.

– Оставь меня. Заклинаю именем Отца Переправы, – прошептал он.

– Как ты можешь заклинать именем, которого не знаешь? – голос в его голове стал в разы отчетливее. – Тебе не стоит бояться меня, ведь я не желаю тебе зла. Оставлять тебя я, к счастью, тоже не намерена. Я хочу подарить тебе то, что ты захочешь получить в дар. В обмен на услугу, разумеется. Обмана не будет. Ты мне, я тебе.

– Оставь меня, – вырвалось из груди Рейна, – умоляю.

Голос, звучавший в его сознании, был прекрасен. Прекрасен настолько, что внушал ужас своей ирреальностью. Проповедники Отца Переправы говорят, что Угольный Берег, в отличие от избранного Отцом берега Озаренного, тоже прекрасен, но красота та губительна и враждебна.

– Когда ты поймешь, что готов просить меня и выполнить мою просьбу, позови моих дочерей, они подскажут тебе, что нужно сделать.

– Подскажем, Матушка, – заговорили тени. Тень спереди исчезла, за ней растворились те, что были по левую и по правую от Рейна сторону. – Подскажем, Хозяйка, – прошептал ветер, и Рейн вывалился из седла.

Удар о землю не привел его в чувства, не потушил его воспаленное сознание. Тело Рейна дрожалокак при лихорадке, а голова болела так, словно в затылок был вбит раскаленный добела стальной прут.

– Возлюбленная, Покинутая, Скорбящая, – прошептал он, словно закрепляя в уме новые для себя имена. 

Староста деревни Ивы смотрел, как со стороны пролеска, опустив голову, в их направлении медленно, будто после тяжелой конной рубки, движется всадник.

–Зибор, – обратился он к сыну, – мои глаза не обманывают меня?

Молодой и рослый парень вышел из амбара и, вытирая о фартук покрытые кровью руки, сказал:

– Порося забита, отец. Кровь стечет…

Зиборуловил направление взгляда стоявшего на крыльце отца и прищурился.

– Да, отец. Это один из техсекуторов, которых Куба видел сегодня утром.

– Вели мужикам собраться вамбаре и…

– Веревки, да, отец?

Лешек грустно хмыкнул в густую, но преждевременно поседевшую бороду:

– Я не знаю, сын… У него же с собой оружие есть. Вит сказал, что один из них точно не будет опасен. Да тот ли к нам едет?

– Нас больше. Сдюжим.

Лешек оперся на палку, без которой не мог ходить, и медленно повернулся к сыну.

– ДастОтец Пере... –он осекся. С недавних пор про Отца Переправы говорить было не принято, – надеюсь,сдюживать не придется.

В глазах отцаЗиборвидел то, что ненавидел больше всего – сомнения.

Староста Ив в годы столь быстро оборвавшейся молодости успел принять участие в ряде войн и не понаслышке знал, что может сделать человек, обученный ремеслу рубаки, с вооруженными цепами и дубинами крестьянами. Они бы взяли его числом, спору нет. Взяли бы хитростью, без сомнения. Напали бы со спины и одолели. Могло случиться так, что не потеряли бы при этом никого из своих, но что будет после? За убийствосекутора, человека,которого на эту поганую службу отправил его светлостьОддБауэр, храни, Господь, его род, полагалось колесование, а то и хуже. Как-то раз на востокеОддландапьяныйсекуторсцепился языком с не менее хмельным охранником купца. Лешек уже не помнил, как звали охранника, и никогда не интересовался именем его хозяина.Лешекубыло достаточно знать, что того верзилу распяли наКретчетовомполе.

– Пожалуй, приготовьте веревки, – наконец произнес староста,видя,что сын ждетот него ответа, – но вели мужикам ни в коем случае не битьсекутора. Вели в первую очередь схватить его за руки и не дать вытащить меч из ножен, – он вновь повернулся и увидел, как конь незваного гостя мчит своего ездока, не разбирая дороги.

– Отец.

– Да,Зибор?

– Велеть бабам попрятаться в домах?

– Вели, а я пойду поприветствую гостя. Глядишь, он по делу к нам.

– Знамо, что по делу, да вот по какому...