Чтение онлайн

– Гляди, – он схватил Вита за впалые щеки и заставил того смотреть на свисающие лоскуты кожи.

Вит взвыл. «Так визжат свиньи», – подумал Горст и задал первый вопрос:

– Та мерзость в Подлеске – твоих рук дело?

– Сестры за меня отомстят, – прошептал дед и, видя, как волчатник заносит нож, задыхаясь, пролепетал. – Моих. Я проводил ритуал. Я добывал Материнский Сок. Я ладил благое дело.

– Куда ты дел людей?

– Несколько человек бежали, остальные прячутся близ грота. Староста, паскуда, в самом гроте, но он будет агнцем, и поутру его поведут на заклание.

– Что?

– В Ивах будет праздник. Люди примут Царицу… – Вит замялся. Прежде он регулярно сотрудничал с выжлятниками, без зазрений совести всучивал им беглых крестьян, но теперь… Теперь он предавал божество равное, а может и превосходящее по силе Отца Переправы. – Прости меня, Царица. Я искуплю свою вину, – пролепетал Вит, и Горст, услышав эти слова, смачно выругался.

– Что ты сказал насчет Ив?

– В Ивах будет праздник. Твой сопляк там тоже должен быть, Царица хочет его, как хотела твоего дурака.

«Вот разогнался-то», – подумал Горст и ударил выродка в живот. Нож вошел легко и так же легко провернулся в кишках фанатика. По безумному взгляду Горст понял, Вит никогда не был близок к ремеслу ножа и дубины. В белесых зенках деда все еще читалась слабая надежда на спасение.

– Объясни мне вот что. Эй, не смей падать. Стой на ногах! – прорычал Горст. – Ты еще не все мне рассказал.

Горст не вынимал оружие из живота нелюдя. Крови было достаточно, но сделай он это – ее бы стало вдвое больше, а в мире на одного старого выродка сталось бы меньше.

– Позволь мне умереть в колодце, – прошептал Вит, – позволь, мне, – по щекам старика потекли слезы, – умоляю, спаси мою душу. Я же зла никому не сделал.

– Нет, – отрезал волчатник, – прежде у меня были мысли, но теперь я точно не скину тебя в эту гниль. Расскажи-ка, как вы это делаете? Как заставляете людей поступать против их воли?

Секутор разжал ладонь, и Вит рухнул навзничь.

– Никто не поступает против собственной воли, – прошептал старик, – всякий хочет материнской любви, а у Царицы оной в достатке.

Выродок хотел сказать что-то еще, но затих, и секутор раздосадованно выплюнул:

– Сука… – Горст был готов поклясться, что перед тем, как гнилая душа выродка оставила немощное тело, с иссохших, покрытых черной коркой запекшейся крови губ слетело: «Лиара». Это имя показалось Горсту знакомым, но он не придал этому значения.

Оглядевшись по сторонам, Горст не обнаружил своего скакуна и с досадой принял факт того, что возвращаться в Подлесок придется пешком.

Впотьмах отыскав ножны и чертыхаясь во время спуска с Холма, Горст надеялся, что у Аарона с Рейном дела обстоят значительно лучше, нежели у него самого.

Стопа вновь болела как проклятая, но эта боль принадлежала секутору, и теперь он дорожил ей, ведь в какой-то мере именно она и спасла ему жизнь. 

С каждым пройденным шагом, с каждой скатившейся по щеке каплей пота Эвжен понимал – место, в которое он направляется, мертво. Теперь он узнавал эту часть леса, ибо здесь он встретил отца, именно здесь его отец встретил свою погибель.

Твари вдоволь наигрались с разумом этого отважного человека и достаточно долго путали призрачные лесные тропы, скрывали от изможденных бессонницей глаз оставленные им же следы.

Свет факела утратил былую яркость.

– Не умирай и ты, – произнес парень. Копоть и дым повисали в загустевшем воздухе. Под сапогом хрустели иссохшие ветви, шуршали осыпавшиеся с сосен иглы. Много веток, бесконечно много игл. Он огляделся по сторонам и понял, что путь его близится к завершению. Близость Гнилого Холма давала о себе знать. Иссохшие стволы деревьев, истекшие смолой, сбросившие с себя и кору, и все, что только можно сбросить. В памяти Эвжена ожили образы.

Сырая после дождя улица забытого Отцом Переправы города. Телега и траурно звонкий скрип её колес, угрюмый коронер жует булку, а его подмастерье стегает осла, впряженного в клятую телегу. Эвжен остановился. Телега остановилась тоже.

– Ну, подойди, – буркнул коронер, – загляни и убедись. Все кости на месте.

– На месте, – ухмыляясь, добавил подмастерье коронера, – так и есть.

Пространство между булыжниками мостовой было заполнено сосновыми иглами, дохлыми насекомыми. Из провонявших мочой и дерьмом переулков на Эвжена таращили глаза городские нищие.

Лихорадочно яркое солнце слепило, но не согревало.

– Ты столько сюда ковылял, курвина петля, а теперь обмочил портки? – возница ощерился гнилыми зубами. – Ты либо подходи, либо проваливай.

Запах гниения. То, что Эвжен принял за кучу мусора, на деле оказалось холмиками, сложенными из останков птиц, зайцев и иного лесного зверья. Почему-то именно сейчас парень и понял, отчего этот пролесок так неестественно тих. Все, что жило здесь прежде, обрело покой.

Он перехватил поудобнее древко факела. «Еще не поздно уйти, – подумал парень, – я ведь могу уйти, и ничего мне за это не будет».

Но ноги понесли его к телеге. Каждый новый шаг давался все с большим трудом. Каждый новый вздох отзывался острой болью. Из нутра телеги тянуло тухлятиной.

– Он все-таки сделал свой выбор, – произнес коронер и сплюнул кусок хлеба. – Все, что было выращено при Отце Переправы, на вкус, как дерьмо.

– Сукин сын – Отец Переправы, – согласился подмастерье, – то ли дело…

– Закройте свои гнилые пасти, – холодно, даже слишком холодно сказал голубоглазый парень, потерявший в этом лесу все, – иначе я заставлю вас замолчать.

Казалось, будто его плеча коснулась все та же покрытая мозолями, натруженная рука великого паромщика.

Нищие в переулках зашлись омерзительным хохотом.

– Слепец, – удрученно выдохнул городской коронер, – а ведь они готовы тебя простить. Ты поцелован самой Царицей.

– Дурак, – согласился подмастерье. – Жаль Вита сейчас с нами нет. Уж он-то мог его вразумить.

– Ты подойди, вглядись в благодать. Авось передумаешь.

Эвжен подошел к телеге и заглянул внутрь. Он уже видел воды Серебряной Реки. Той ночью, когда умерли отец и Радка. Он уже видел Золотой полумесяц и силуэт прекрасной женщины на далеком, черном как уголь, берегу. Тогда Эвжен не поверил своим глазам и завороженно глядел вдаль, стараясь различить черты лица Царицы. Теперь он просто не верил своим глазам.