Чтение онлайн

Но одна лишь жажда оккультного знания не объясняет факт невероятного повсеместного распространения франкмасонства в восемнадцатом веке. Более убедительный довод содержится в дневниковой записи англичанина по имени Элиас Ашмол. Ашмол (1617–1692) являлся алхимиком, астрологом и в первую голову неутомимым собирателем древностей: его коллекция образует ядро всего собрания музея Ашмола в Оксфорде.

16 октября 1646 года Ашмол пишет в дневнике о своем приеме в масонскую ложу в Уоррингтоне, графстве Ланкашир. Самое примечательное во всем этом, за исключением факта одной из первых задокументированных масонских инициаций в Англии, так это собравшаяся там компания. На собрании в числе прочих присутствовал кузен Ашмола Генри Мэйнуоринг, участвовавший на стороне парламентаристов в гражданской войне, бушевавшей тогда в Англии. Сам Ашмол был роялистом, сражаясь на противоположной стороне. В числе других присутствовавших масонов имелись и католики. (Католикам к тому времени еще не запрещалось становиться масонами.) Так что эта одна из первых масонских лож смогла объединить в один братский союз англикан, пуритан и католиков в то время, когда религиозная борьба в Англии находилась на пике.

Эта деталь в значительной степени помогает объяснить успех масонства. В те дни масонское членство предлагалось всем христианам; в восемнадцатом веке рамки были расширены: принимались все, кто верил в высшее существо. Масонство, достигшее совершеннолетия как раз под конец полуторастолетней жесточайшей войны, бушевавшей в большей части Европы, предложило обществу прибежище, позволявшее отгородиться от бесконечной борьбы за веру, столь воспалившей умы в тот период. И поныне в ложах запрещено обсуждать религиозные и политические вопросы.

При всем при этом человек — политическое животное, и политика вскоре стала просачиваться в масонский мир. Один из примеров этого представляет существовавшее в Германии восемнадцатого века общество «Gold- und Rosenkreutz» («Золотой и Розовый крест»). «Gold- und Rosenkreutz» вовсе не было призрачной организацией наподобие братства, представленного в манифестах. Оно действительно существовало, и мы располагаем значительным объемом информации о его членах и о его практике; к примеру, в нем существовало десять степене инициации, основанных на десяти сефирот каббалы. Следует также отметить, что в него могли вступить лишь те, кто уже прошел стандартный масонский обряд посвящения.

К 1770-м годам у «Gold- und Rosenkreutz» уже имелись ложи по всей Центральной Европе. Своего максимального проникновения во властные сферы общество добилось в Пруссии после 1786 года, когда один из его членов, племянник Фридриха Великого, взошел на престол под именем Фридриха Вильгельма II. На протяжении большей части периода правления Фридриха Вильгельма II преобладающее влияние при дворе имела количественно небольшая розенкрейцерская клика, снискавшая себе репутацию правых реакционеров, пытаясь по иронии судьбы, учитывая изначальные устремления основоположников розенкрейцерства, вернуть страну к ортодоксальным религиозным устоям. Подобные несообразности в выборе политического направления, равно как и внутренние конфликты, привели к роспуску «Gold- und Rosenkreutz» после смерти Фридриха Вильгельма II в 1797 году.

Другую псевдомасонскую ложу, имевшую гораздо более дурную славу, представляли баварские иллюминаты — эту организацию основал в 1776 году молодой баварский университетский профессор Адам Вайсхаупт. Иллюминаты являли собой противоположность «Gold- und Rosenkreutz»: это были радикалы, пытавшиеся бороться с католицизмом и особенно с иезуитами, имевшими в тот момент преобладающее влияние в Баварии. Целью Вайсхаупта было воплотить в жизнь эгалитарную программу Просвещения, но его собственное высокомерное и капризное поведение едва не привело к разрушению организации, ему удалось сохранить ее лишь благодаря разработанной им хитроумной тактике инфильтрации в германские и австрийские масонские ложи. Однако в 1780-е годы эта схема стала известной общественности, и в 1785 году курфюрст Баварии издал эдикт, осуждающий и франкмасонство, и иллюминатов.

По всей видимости, именно тогда иллюминаты как единая организация развалились на части, хотя различные правые силы (в том числе «Gold- und Rosenkreutz») утверждали, что иллюминаты продолжают действовать и угрожать безопасности и упорядоченному существованию государств; с того времени эта идея зачастую всплывала на поверхность. По сей день циркулируют слухи об этой удивительной, но недолговечной организации — порой на полном серьезе (в работах конспирологов), иногда в виде ludibrium, полусерьезной шутки (как в работах современного писателя Роберта Энтона Уилсона, соавтора трилогии «Иллюминат!»).

Даже если не брать в расчет иллюминатов, масонство в восемнадцатом веке стали ассоциировать с социальными изменениями — низвержением ancien r'egime [19] , в котором преобладающую роль играли монархи и церковь, — ради осуществления революционной в тот момент идеи представительской формы правления. Некоторые из отцов-основателей Соединенных Штатов были масонами, в том числе Джордж Вашингтон и Бенджамин Франклин. Согласно одному источнику, из пятидесяти пяти человек, подписавших Декларацию независимости, о девяти было точно известно, что они франкмасоны. Масонские ложи оказали схожее влияние на ход Французской революции, хотя, как полагает историк Дж. Р. Робертс, в основном в том смысле, что «сама организация ложи и сеть связей, установлению которых она способствовала, подразумевали, что франкмасонство — это институт, в принципе хорошо подготовленный для осуществления коллективных акций».

Подобная приобщенность масонов к определенного рода общественной деятельности позволяет объяснить растущее неудовольствие католической церкви в отношении масонства. В 1738 году папа КлиментXII издал буллу «In eminenti» [20] , отлучающую всех масонов от церкви. Заявленным основанием для ною явилось содействие масонства объединению людей различных вероисповеданий, — очевидно, папа расценивал подобное как нежелательное явление. В числе прочих причин было злоупотребление клятвой хранения (сведений) в секрете, а также ряд «других тенденций, имеющих вполне ясную мотивацию». (Последние не оговорены.) Другие документы, относящиеся к этому периоду, указывают на то, что церковь расценивала масонство как врага христианства, хотя все же остается неясным, почему именно.

Булла Климента повторно издается его преемником, папой Бенедиктом XIV, в 1751 году; в дальнейшем публичные осуждения имели место в 1786, 1789 году и несколько раз в последующие годы. И хотя церковь в тот период не столь уж активно настаивала на том, чтобы франкмасонство было поставлено вне закона, противостояние между двумя этими структурами усилилось в девятнадцатом веке, и церкви пришлось уже весьма дорого за это обострение заплатить. Как и в ходе Американской и Французской революций, масоны сыграли ключевую роль в объединении Италии в период между 1850 и 1871 годами. К примеру, Джузеппе Гарибальди, один из виднейших лидеров масонства, был Великим мастером итальянской Великой ложи Востока. И именно в результате объединения Италии у церкви в итоге оказалась отобранной светская власть. В 1871 году, когда город Рим проголосовал за присоединение к объединенному итальянскому государству, папство окончательно утратило свою власть над центрально-итальянским регионом, который еще со времен Средневековья был вотчиной пап, будучи поделенным на папские государства. В, общем, церковь, вероятно, имела основания подозревать франкмасонов.

У нас нет нужды демонизировать католичество, для того чтобы отдать должное тем идеалам, которые розенкрейцеры и их последователи привнесли в нашу цивилизацию. Как говорится в начале «Предания», цель грядущего века должна будет заключаться в том, «чтобы человек смог… осознать свое собственное величие и достоинство», — этот идеал заставляет нас вспомнить Пико делла Мирандола, среди самых известных работ которого — «Речь о достоинстве человека». Сегодня все это может звучать как нечто вполне обыденное, но в те дни подобные заявления выглядели революционно. Христианство Средневековья в гораздо большей степени было настроено усматривать низость в человеческой природе, нежели ее «величие и достоинство», и видеть именно в церкви и короле, а не в личности самого индивидуума, лучших охранителей человеческого сознания. Хотя розенкрейцерство совершало и неизбежные ошибки, можно сказать, что розенкрейцерское наследие способствовало реализации этой цели. Кем бы они ни были, в чем бы они не были сведущими или, наоборот, профанами, братьям Розового креста, по-видимому, удалось провидеть то время, когда все люди смогут жить в обществе, где будут цениться достоинство, самоуважение и где, возможно, будет реализовано подлинное самоуправление. Нам, конечно, еще далеко до этого времени. Но мы, надеюсь, ближе к нему, чем были четыреста лет назад.

Хотя восемнадцатый век и был назван «веком разума», он был проникнут увлечением оккультными темами. Интерес к этим предметам был столь велик во Франции предреволюционного периода, что королевская полиция находила более полезных информантов среди астрологов и прорицателей, чем в более привычной для себя среде, в священнических кругах или среди врачей. В беспокойном Париже 1780-х годов властвовал над умами австрийский врач по имени Франц Антон Месмер, практиковавший «животный магнетизм», позднее ставший именоваться «месмеризмом». По мнению Месмера, болезнь вызывается сбоями в невидимой жизненной силе, или «магнетической жидкости»; Месмер полагал, что, настроив ее должным образом, он сможет исцелить практически любой недуг. Число успешных результатов практиковавшегося Месмером вида лечения было велико, но его методика обнаруживала и отдельные изъяны, так что в итоге переменчивая парижская публика устала от этого целителя. При всем при том его наследие продолжило свое существование в поколениях: последователь Месмера маркиз де Пюйсегюр разработал метод гипноза в том виде, к каком он известен по сей день.