Чтение онлайн

Видимо его организм уже перестраивался на домашний режим сна с двух часов ночи, а не с десяти вечера, как в больнице. И всё, что ему удалось за ночь, так это сочинить лишь одно четверостишие, которое он на всякий случай сразу же и записал:

Дождь за окном, ночь в надире, не спится.

Храп у стены, но слипаются крепче ресницы.

Дрёма берёт своё долгое, сонное бремя.

Мысли уходят в подушку под смятую щёку и темя.

Наступил понедельник, 23 ноября, а для Платона утро выписного дня. Для Владимира Васильевича же Гаврилина – операционное утро.

А операции здесь шли потоком. На понедельник, например, запланировали целых семь!

Как Платон и предполагал того повезли первым.

Ожидая около кабинета Максима Борисовича, он услышал его приказ медсёстрам:

– «Давайте Гаврилина!».

– «Первый, пошёл!» – вдруг с радостным злорадством проснулся позже всех от наркоза рогатый.

Тьфу, ты! – мысленно перебил того Платон.

Он успел переговорить с главным, получив от него рекомендации на продолжение лечения, в свою очередь, обрадовав того:

– «Мне у Вас так понравилось!».

– «Ну, так!» – гордо кивнул головой Зингеренко.

Не успел Платон отойти от кабинета, как по коридору загрохотала карета Василича.

– «Василич! Успеха тебе!» – успел он попрощаться с коллегой, сжав в полусогнутой руке подзабытый ныне кулак «Рот фронта».

– «Да, уж!» – согласилась с ним, вёзшая в этот раз коренной, всё та же красавица Ольга.

Затем Платон дождался своей очереди к Марии Ивановне. Та поменяла повязку, на этот раз, пройдясь по головке и брустверу чем-то не жгучим, и дала свои рекомендации, отменив врачебную зелёнку:

– «Будете утром и на ночь опускать своё хозяйство в баночку с раствором марганцовки, только не крепким, малинового цвета. И всё!».

А на вопрос Платона, где ж теперь без рецепта купишь марганцовки, понимающая Мариванна отдала бедному свой чуть запылившийся флакончик с густым раствором старой марганцовки.

Через час Платон получил больничный лист с выпиской, не мало удивившись в ней прочитанному.

Во-первых, ему сделанная операция называлась всего-навсего иссечением крайней плоти.

Но это ладно, всё-таки медицинский термин.

А вот, во-вторых, и что было весьма забавно, в ней чёрным по белому было написано ни много, ни мало, как:

«Анамнез заболевания: С рождения отмечает невозможность оголить головку полового члена».

Платон вспылил про себя: это ж надо быть каким уродом, чтобы с рождения уже иметь половой член?!

И таким страстно терпеливым, чтобы шестьдесят (?!) лет жить и терпеть на своём теле пипиську новорождённого, не познав ни одной женщины и прелести оргазма?! А при этом ещё и умудриться нарожать кучу детей, не говоря уже о дефлорированных девственницах и множестве осчастливленных женщин, и не каких-нибудь там вакханок с лоханками, а вполне нормальных, даже и узкощелок?!

– «Да-да! Помню я их!» – встрепенулся на возмущённые мысли хозяина хвостатый, рогатый и парнокопытный.

Вот это да!

Надо же, такое приличное медицинское заведение, добродушный и профессионально выученный персонал, вся работа отлажена, как часы, каждый знает свой манёвр, и вдруг такая ложка… хрена в бочке мёда?! Да, это чисто по-русски – рассуждал сам с собою удивлённый Платон.

Покрутив бумажку, он подошёл в кабинет к Дмитрию Александровичу и показал.

Тот сразу ответил с улыбкой, что это опечатка, и исправил запись на март 2009 года.

Платон окончательно собрался и после восстановленной точности и справедливости спокойно отбыл восвояси.

Теперь он был свободен, как и головка его ближнего друга.

И уже через полчаса раненый ступил за порог родной крепости.

Видимо всё-таки тот огурчик с гнилым отростком всё же был для меня определённым знаком! – согласился, наконец, Платон-неверующий.

Все последующие дни тёплая с дождями погода, до плюс пяти градусов днём, была стабильна. И так было до конца календарной осени.

Поэтому календарная зима пришла плюсовой температурой и полным отсутствием снега. Первую её неделю «раненый» в больнице Платон почти не выходил из дому, всё свободное время работая с прозой на компьютере.

Его занятия разбавляли лишь домашняя физкультура, да Ксения с кошками. Те постоянно рвались в комнату за новыми впечатлениями и занятиями, особенно более молодые.

Получая ласки от Ксении, кот Тихон преображался во льва. Раз его ласкает главная женщина его семьи, значит он самый важный, самый главный – вожак. В этот момент он сидел у неё на коленях гордый, как сфинкс.

Когда же его ласкал Платон, то тот ощущал себя в подчинённом, более зависимом положении, просто котёнком, соответственно так и ведя себя.

Соня же просто не могла жить без внимания хозяина, просясь к нему в комнату, а там на его руки, никогда не оставляющие белянку без ласк.

В выходные в гости к Кочетам заехала Настя. Пока Ксения отсчитывала дозу таблеток заболевшему Кеше, Платон обратился к сестре:

– «Насть! Пока Ксюха занята, у меня к тебе один вопрос: Летом…».

Но Настя, увидев стоящий ближе к её телу её же судок, сразу отстранилась от брата, взглянув на Ксению:

– «Ну, как? Вам понравилось моё заливное?!» – совсем забыла она про старшего в семье.

Тот посмотрел на идиотку, и вышел прочь. Больше желания общаться с сестрой у него не возникало.

Понедельник, 7 декабря, начался бесснежным морозцем. Но в обед пошёл снег. Сначала редкий, вялый, потом более густой, целенаправленный.

После обеда Платон прогулялся по Покровскому бульвару, вверх – вниз.

На его глазах земля под ногами из сухой, каменистой, постепенно стала превращаться в светло-серую, а потом и в белёсую.

Чуть морозный воздух был чист и свеж. Засидевшийся в помещениях писатель вдыхал его полной грудью. Настроение сытого мужчины стало подниматься. На обратном пути в одиночестве он даже тихо запел что-то.