Чтение онлайн

— Ваше сиятельство, мне безмерно жаль, но господина главного смотрителя нет на месте.

Грейн сцепил зубы, чувствуя глубокое разочарование:

— Вы не знаете, на месте ли ваше начальство? Вы заставляете ждать?

Имперец съежился, подбирая зеленую мантию:

— Вероятно, непредвиденные обстоятельства, ваше сиятельство. Главный смотритель Радан никогда не оставляет свой пост без особой необходимости. Неотложные дела, ваша светлость… Могу я что-то передать…

— Передать? — Грейн едва не сплюнул. — Ты в своем уме? Что ты можешь передать?

Ответ так и застрял в горле имперца — он не знал, как еще оправдаться.

Грейн вернулся домой уже затемно. Вышел с парковки и направился через сад к своему крылу. Но вдруг остановился, услышав женский смех. Смех? Рабыни никогда не позволили бы себе так громко смеяться в господском саду. Он отвел ветку бондисана и увидел Урсулу в свете летучих фонарей, рассыпанных в черноте ночи, как жирные желтые звезды. Она улыбалась и подкидывала мягкими руками дымный мяч. Бросала рабыням, а те, в свою очередь, подкидывали ей. Стерва играла в мяч? Стерва… Играла… В мяч…

Грейн жестом подозвал своего раба, стоявшего за спиной. Уезжая вчера в Кольеры, он оставил его дома.

— Бенир, что с ней? Когда я уезжал, у нее была истерика.

Раб кивнул:

— Да, мой господин. Всю ночь. Весь дом не спал, включая вашего высокородного отца. Все утро и весь день у госпожи было дурное расположение, она даже избила рабыню. Но, вдруг случилось чудо, будто госпожу подменили. Уже два часа ее светлость смеется и играет в саду.

— И в чем причина перемены?

Бенир пожал плечами:

— Да что вы, господин! Разве такое можно узнать? Но ее сиятельство в дивном расположении. Даже приказали раздать рабыням конфет.

Грейн даже нахмурился:

— Конфет?

Бенир повел бровями:

— Такое ощущение, что госпожа что-то празднует…

Грейн отпустил ветку бондисана, вновь улавливая какое-то гадостное предчувствие. Что-то подсказывало, что лучше бы Урсула снова рыдала…

Пальмира снова привела меня в отдельную комнату. Ту же? Кто знает… Когда, наконец, вальдорцы остались за дверью, она сосредоточенно посмотрела на меня:

— Что случилось? Что он сказал тебе?

Я опустилась на кровать, чувствуя, как саднит и ноет между ног. Размякла. Только теперь поняла, что смертельно устала. Тело ломило, накатывала липкая слабость. Я хотела спать. Я боялась истратить эту ночь на сон, но холодела от одной мысли, что Грейн начнет задавать вопросы, как сейчас. Старалась, чтобы не оставалось места для слов. Пока он сам не уснет.

Я посмотрела на Пальмиру, покачала головой и тут же отвела глаза:

— Ничего особенного.

— Он чем-то недоволен? Хотя… — Пальмира казалось растерянной, — недовольство обычно выглядит иначе. Тогда зачем он так поспешно хотел видеть господина Элара?

Я снова покачала головой:

— Не знаю. Правда, не знаю.

Пальмира лишь пожала плечами. Подошла, села рядом:

— Было так, как ты хотела?

Я молча кивнула.

— Думаешь, еще придет?

Я опустила голову. Я теперь не знала, хочу ли этого. Грейн снова станет спрашивать. И я не смогу ему ответить. Теперь точно не смогу. И станет только хуже. Облить грязью его проклятый дом… Даже если эта злобная тварь не имеет отношения к его ветви, они носят одно родовое имя. Его последние слова и без того перевернули все внутри. Просто совпадение? Но много ли женщин совершают подобное, чтобы принять это за совпадение? А если нет, выводы напрашивались тревожные: он близко, очень близко, и понимал, о чем говорил. А если держатели подумают, что я проболталась? Пальмира говорила, что Грейн в тесном приятельстве с Эларом… Что со мной сделают за длинный язык?

Я закрыла лицо ладонями, стараясь совладать с разлившейся в груди тревогой. Грейн красиво говорил про доверие, в ту минуту я так хотела верить этим словам… Но… Я просто забылась. Вжилась в собственные выдумки, чтобы не сойти с ума.

Пальмира погладила мое колено:

— Что с тобой?

Я подняла голову, убрала руки:

— Устала.

Она кивнула:

— Тебе надо поспать. И поесть.

Я тоже кивнула — желудок буквально прилип к позвоночнику. Я чувствовала себя тонкой, как прут. И какой-то пустой… или опустошенной.

Пальмира поднялась:

— Сейчас вернусь. Принесу еды и переодеться.

Я напряглась, поймав себя на мысли, что боюсь остаться в одиночестве. С Пальмирой было спокойнее. Я готова была вцепиться в нее и не отпускать, лишь бы не оставаться в звенящей тишине, изолированной от всего мира. Именно в изоляции я чувствовала себя наиболее уязвимой.

Понятия не имею, как Пальмира сумела уловить мои чувства.

— Не бойся. Никто не придет кроме меня. Обещаю.

Я подняла голову:

— Как ты можешь быть в этом уверена? Ты всего лишь исполняешь приказы.

Пальмира кивнула:

— Именно поэтому. Господин Элар хочет спрятать тебя. Поэтому ты не вернешься в тотус.

Я сглотнула. Вместо облегчения эти слова будто обдали кипятком.

— От лигура?

Она кивнула, а по напряженному лицу пробежала тень.

— Зачем ему это?

Пальмира повела бровями:

— У них свои счеты, нас это не касается.

Я скомкала платье на коленях:

— А если он прикажет тебе? Кондор?

Пальмира покачала головой:

— Рабами распоряжается Элар. Я выполняю его прямые указания. И… — она виновато опустила голову: — Я больше не подставлю тебя. Даю слово.

— А если он заставит?

Пальмира сжала зубы, на шее натянулись жилы:

— Я буду осторожной. Обещаю. Иди в душ, я быстро вернусь.

Она вышла за дверь. Скорее, сбежала, потому что этот разговор мучил ее. Я не хотела даже представлять, что она чувствует. Но задвинувшаяся створа будто перекрыла кислород, замуровала меня в этом каменном мешке. Этого чувства не было рядом с Пальмирой.

Что сделает лигур, узнав, что я была с мужчиной? Если все же узнает? Вчера я не хотела думать об этом, все еще на что-то надеялась. Теперь надежды блекли, я будто трезвела. Грейн пришел и ушел, а я осталась. Все, как говорил Кондор. Но воспоминания об этой ночи останутся со мной, я ни за что не растеряю их. Они мои! Настоящие. Такие, какие должны быть. Плевать, чем была эта ночь для Грейна. Главное — чем стала она для меня.

Я избавилась от платья, встала под лейку душа, подставляя лицо под упругие теплые струи. Натерлась мылом без запаха, щедро размазывая пену. Никогда не видела такого странного мыла в той, прошлой жизни. Будто кусок прозрачного гладкого стекла. Дома я всегда покупала цветочное, с одуряющим ароматом форсийских роз. Мама его терпеть не могла… но свое мыло я все же отвоевала.