Чтение онлайн

Все еще кровило. Я видела, как под ногами собирается бледно-розовая лужица. К вечеру разболится сильнее. Я боялась даже вообразить, что будет, если снова все восстановить. Сколько же крови потеряла в итоге бедная Финея, если все повторялось раз за разом?

Я уже скучала по ней… Пусть Пальмира отзывалась о девчонке весьма однозначно, я привыкла к этой светловолосой болтушке. Привыкла видеть ее огромные прозрачные глаза. Я хотела, чтобы ей повезло, чтобы она сумела выйти отсюда. Как и задумала. Но я не верила в покровителей. Пальмира — скорее, исключение из правил… Но ни за что на свете я не хотела бы стать таким исключением.

Пальмира вернулась быстро, как и обещала. Принесла контейнеры из кухни, свежее платье и стопку медицинских салфеток. Она снова все знала и понимала…

— Может еще долго кровить. Меняй по мере надобности. И вот… — она разжала ладонь, на которой белела горошина таблетки: — выпей сейчас, а то может быть поздно.

— Что это?

Она поджала губы, кивнула:

— Чтобы беды не было. В медблоке стащила.

Мы каким-то чудом научились за последние дни понимать друг друга с полуслова. Противозачаточное. Я немедля налила воды и с жадностью проглотила.

— Спасибо тебе.

Она лишь опустила голову, нарочито долго рылась в кармане:

— Иди сюда, сядь.

Я не заставила просить дважды.

— Дай руку.

Я снова выполнила просьбу без колебаний. Пальмира развернула мою руку ладонью вверх, накрыла своей:

— Не представляю, что ты станешь с этим делать. Могу лишь пожелать тебе удачи.

Я остолбенела, увидев в руке черную пластину навигатора. Такого же, какой неосмотрительно показывала Финея. Без ремешка. Я не могла выдавить ни слова.

Пальмира опустила голову:

— Настроено на наземный выход в секторе 0020D. Возле торгового шлюза. Там многолюднее всего, постоянно мельтешат торговцы и их рабы, новые лица. Днем и ночью. Если повезет — сможешь выйти с чужим тотусом. — Она подняла глаза: — Но не проси проводить, если меня поймают с поличным…

Я торопливо закивала:

— Об этом и не посмею. — Я крепко зажала навигатор в кулаке и порывисто кинулась на шею Пальмире: — Спасибо тебе. Я никогда этого не забуду.

Имперка молчала. Наконец, с усилием отстранилась:

— Прячь только на себе, не оставляй в комнатах — они каждый день будут разными, иначе он доберется до тебя.

Я лишь судорожно кивала, сжимая кулак.

Пальмира вновь порылась в кармане:

— Не знаю, что это, но почему-то уверена, что твое.

Она протянула тонкую сухую палочку. Листья, которые я тогда скатала с ладони. Я совершенно забыла о них. Я оторвала кусок салфетки и осторожно завернула:

— А остальное ты выкинула?

В серых глазах читалось недоумение:

— Какое «остальное»?

— Из стеллажа с бельем?

Пальмира медленно покачала головой, но в глазах читалась острая настороженность:

— Я ничего не знаю о стеллаже.

В этот раз Грейн поступил предусмотрительнее — сначала убедился, что Радан на месте и никуда не намерен отлучаться. Он собирался с особой тщательностью, будто был приглашен во дворец. Никаких вольностей, ни единой детали, позволяющей усомниться в его положении. Даже личный раб Бенир подпоясался зеленым — цветом дома, что дозволялось ему лишь в исключительных случаях. Грейн заявлял о своем высокородстве только тогда, когда это было нужно.

Сегодня было нужно.

Грейн так и не смог узнать, что за дивные перемены вчера настигли мачеху. Не помогли тайные ходы, не помогли расспросы. Все лишь пожимали плечами. Все, включая отца. Тот с трудом верил, что стерва была благодушна, даже говорил, глупо понизив тон. Словно боялся, что истеричка услышит и снова закатит скандал. Отец сказал, что готов на все, лишь бы это благословенное затишье длилось, как можно дольше.

Грейн разделял отцовские надежды. Спокойствие в доме — это прекрасно и всегда желанно, если бы не одно «но». В этом доме спокойствие было непривычным. Пугающим и аномальным. Перемены никогда не бывают беспричинными, даже у Урсулы. За ее поведением все равно таились последовательность и железная логика. И имело значение лишь то, на чем базировались эти проклятые последовательности. Она всегда будто смотрела на происходящее в микроскоп, подмечала то, что не видят другие. Цеплялась за то, что было неважным или бессмысленным для остальных.

И с самого утра в доме все еще была подозрительная тишина. Грейн хотел воспользоваться смотровой щелью, но, к счастью, вовремя обнаружил, что ею уже успел воспользоваться отец. Грейн едва не выдал себя. Возникла бы масса ненужных вопросов. Кроме того, он потерял бы свое преимущество. Отцу незачем знать о его осведомленности.

Караулить Урсулу не было ни времени, ни смысла — Грейн торопился в оранжереи. И если этот Радан заговорит, тайные манипуляции больше не понадобятся. Грейн в последний раз взглянул на свое отражение в огромном зеркале, поправил серьгу, кивнул Бениру:

— За мной!

Раб торопился за широкими шагами господина, не скрывая улыбки. Он был просто счастлив, что ему позволили, наконец, надеть господский пояс. Грейн пересек полуденный сад, поднялся на парковку и застыл в дверях: рабы грузили в корвет багажные контейнеры. В его корвет. Хоть сейчас Грейн и не намеревался им пользоваться, не давал других распоряжений.

Грейн поспешно подошел, рабы оставили контейнер и почтительно склонились.

— Что здесь происходит? Кто приказал?

Легко шурша мантией, «подплыл» управляющий — полукровка-вериец, ровесник отца.

— Распоряжение его светлости, ваше высокородие.

Грейн посмотрел в розовое лицо. Все время казалось, будто управляющий только-только вышел из парной.

— Это мой корвет.

Управляющий кивнул:

— Конечно, ваше высокородие. Но вы сегодня велели приготовить гербовый.

— Не вижу связи. — Грейн наблюдал, как рабы вновь принялись за погрузку, вталкивая контейнеры в грузовой отсек. — Что это за багаж?

— Багаж госпожи, ваше высокородие.

Грейн даже какое-то время молчал, потому что внутри тревожно заходило:

— Это еще зачем?

Управляющий многозначительно повел бровями:

— Их светлость изъявили желание, наконец, посетить Липею, как и рекомендовали врачи. Там прекрасный климат…

— Но она всегда отказывалась!

Вериец лишь развел руками:

— Со вчерашнего дня госпожа не перестает удивлять. — Он вновь повел бровями, поджал красные губы: — Его светлость даже ушам своим не поверили. Приказали выполнять все ее прихоти, не говорить и слова поперек, и ни в коем случае не позволять вам пересечься с нею. А сами даже из дома уехали. Чтобы, невзначай, чем не расстроить.