Чтение онлайн

— Все еще надеешься на что-то?

Я молчала.

— Я отберу у тебя надежду. Теперь ни Элар, ни все сиурские боги вместе взятые не помогут тебе. Отныне я — твой бог. Единый и всемогущий. Я купил тебя, рабыня. За бесценок. Как кусок гнилого мяса. Прекрасная сделка… Сделки с дураками всегда хороши. Ты будешь послушной, как вышколенное животное. Ты перестанешь даже дышать, если я прикажу. — Он улыбнулся: — Ты заменишь мне Пальмиру. Мне ее, порой, не хватает. Но Элар возомнил, что может лезть в мои дела и управлять моими желаниями…

Нет, эти ужасные слова еще не достигли моего сознания. Но я слушала голос лигура и отчетливо различала ненависть и презрение. Я осмелилась посмотреть в черное лицо:

— За что вы так со мной?

— Благодари своего благодетеля. И его запреты. — Кондор, наконец, разжал пальцы на моем подбородке, провел по щеке, нарочито легко: — И свою красоту, разумеется. Она все еще радует мои глаза и поднимает член.

Но это касание ничем не отдалось. Ничем, кроме холодного страха. Лигур опустился рядом на ковер, рука бесцеремонно легла на щиколотку и поползла по ноге. Я дернулась, но он лишь до боли стиснул пальцы, подтаскивая к себе:

— Ты позволила трахнуть себя другому мужчине. С подачи Элара, разумеется. — Он брезгливо усмехнулся, сверкнув зубами: — Будем считать это твоим выбором. Память тела утрачена, но я этому даже рад. В последнее время я не испытываю особой тяги к нежности — это слишком скучно. Есть и другие пути. Разумеется, ты будешь наказана. И за это… и за остальное.

Кондор вдруг поднялся, грубо поставил меня на ноги и потащил к столику, за которым только что сидел. Махнул рукой перед светильником, увеличивая яркость. Я остолбенела, рассмотрев, что он пересыпал между пальцев в стеклянной чашке.

Мои пропавшие листья.

Меня бесконтрольно трясло. Я все еще не понимала всего ужаса своего положения — организм защищался. Я даже не пыталась предполагать, как они появились у него.

Кондор усмехнулся, глядя в мое лицо:

— Вижу, узнала… Эуления круглолистая… И кому же ты это приготовила? Мне? Кому-то из гостей?

Я, не отрываясь, смотрела на чашку. С трудом протолкнула ком в горле:

— Себе.

Кондор молчал пару мгновений, облизал тонкие губы:

— Надо же, какая драма… Но ты лжешь, рабыня.

Я обреченно покачала головой:

— Нет.

Он усмехнулся:

— И ты готова это доказать?

Я не мигая смотрела на листья. Молчала. В голове было пусто, будто гулял ветер. Я плохо понимала, как действуют эти листья. Не знала, какая доза нужна, чтобы исход оказался летальным. Но они могли дать, если повезет, немного спокойствия медблока…

Я едва расслышала собственный голос:

— Да.

Лигур едва ли удивился, будто был готов к такому ответу. Собственноручно поставил бокал, налил алисентового вина. Взял пригоршню высохших листьев и утопил в жидкости. Я лишь с удивлением смотрела, как листья в вине бесследно растворяются. Я этого не знала.

Кондор с интересом наблюдал за мной. Будто подумав, зачерпнул еще горсть и снова отправил в бокал:

— Чтобы наверняка.

Наконец, поднял бокал и приставил к моим губам, наклоняя:

— Пей.

Прохладная жидкость уже касалась моих губ, в нос ударял сладкий звенящий аромат, который будто пробирался в мозг. Я почти утратила связь с реальностью, словно болталась в холодной черной пустоте под нестерпимый галоп собственного сердца. Медлила, сама не понимая, способна ли решиться.

Лигур прижал бокал, и стеклянный ободок с болью врезался в десны:

— Я так и знал. Выходит, яд все же страшнее господина, — его рука легла мне на затылок, не позволяя отстраниться. — А твоя спесь не имеет никакой цены. Дешевая пустышка. Я переплатил за тебя, это досадно. — Его пальцы скользнули по спине и уже наглаживали ягодицы через тонкую ткань. — Ты стерпишь. Все стерпишь, взамен на свою никчемную жизнь, за которую теперь цепляешься. Вы все ломаетесь. Порой, досадно быстро.

Он провоцировал, но теперь это не имело никакого значения. Я сама схватилась за бокал и жадно выпила содержимое. Захлебываясь, не чувствуя вкуса. Отравленное вино текло по подбородку, пачкало платье сиреневыми разводами.

Когда я отняла бокал, не понимала толком, что чувствовала. Удивительно, но облегчение. Невероятное, невозможное облегчение, которого не испытывала никогда прежде. Будто мир перевернулся. Дело сделано, и теперь все закончится. Навсегда… Я выпила столько, что теперь не сомневалась в исходе.

И лигур померк… Словно уменьшился, посветлел, стал бледной тенью самого себя. Теперь это чудовище уже ничего не может сделать. Все это уже было не важно. Теперь я открыто смотрела в его лицо. Удивленное, закаменевшее. Готова была поклясться, что в травянистых глазах застыло немое восхищение, перемешанное с удивлением. Да, Кондор не ожидал. Да я и сама не ожидала… Значило ли это, что я оказалась смелой?

Самым сложным и невыносимым было то крошечное мгновение перед принятием решения. Доля секунды. Тягучая, мучительная, плотная, способная вместить всю мою жизнь, каждый день, каждый час. Но сейчас я не сожалела. Я бы не хотела приумножать свою жизнь часами, проведенными в этом аду. И если прежде мелькала хоть какая-то надежда, теперь я ее лишилась безвозвратно. Лигур уничтожит меня. Это лишь вопрос времени. Я не хотела становиться второй Пальмирой. И не стану. Пусть даже такой ценой.

Я все сделала правильно. Правильно. И если бы промедлила — больше уже не смогла бы, не решилась.

Я неспешно поставила пустой бокал на парящий столик, без разрешения развернулась и отошла к тонкой ребристой колонне. Прислонилась, найдя в ней опору, и опустилась на толстый аассинский ковер. Я еще не чувствовала, запустились ли в моем организме фатальные процессы. Какими они будут? Я вдруг остро поняла, как мало успела узнать. Обо всем. О любимой работе, о жизни… о любви. Как мало успела почувствовать… Но больше всего сожалела о том, что не могу в последний раз увидеть маму.

Кондор все так же молча смотрел на меня, и я ликовала под этим взглядом, как безумец. Ничтожная рабыня переиграла его! Но вдруг охватила паника: что если он немедленно вызовет медиков? И меня откачают? Но я видела, как лигур подошел к широкому мягкому дивану прямо напротив и расселся, закинув ногу на ногу. И просто смотрел, поджав темные узкие губы.

Он станет смотреть, как я умираю.

Я прислонилась виском к колонне. Холодный камень будто остужал воспаленный разум. Я надеялась, что моя смерть будет достойной. Хотя бы сносной. Не хочу корчиться перед этим чудовищем в судорогах, кричать. Листья эулении обещали сон и беспамятство. Значит, все будет тихо и спокойно. Просто сон. Глубокий, без сновидений.

Пальцы теплели, мир будто подернулся дымкой. Накатила приятная дремотная слабость, оттесняла предельное напряжение, в котором я находилась совсем недавно. Хотелось опустить потяжелевшие веки. Мне вдруг стало спокойно, уютно. Ничего не волновало. Я ни о чем больше не сожалела. Я была готова…