Чтение онлайн

– Да… так кaк-то получилось, – девушка поежилась.
– Ученики Петра Андреевича помогли, а особенно друг его. Гостил у них часто, стихи читал… Таня все стеснялась, не хотела обременять, но Люся побойчее была, нашла его, попросила… Тогда за полено дров убить могли, а тут, вообрази,и гроб, и телегу, чтоб довезти, и надгробие… Голодно было. Могилу студенты Петра Андреевича копали, а панихиду, - она махнула в сторону, туда, где между черных деревьев виднелась часовня, – тут служили… И вороны каркают, как тогда. Ну, полно об этом. Доставай.

Он достал ароматические палочки и долго щелкал зажигалкой, прикрывая пламя горстью от ветра. Саша поставила в снег стеклянную лампадку со свечкой,и огонек заплясал в сгущающихся сумерках, странно контрастируя с дымком благовоний.

– Я вернулась, - молвила она.
– Петр Андреевич, лизавета Степановна… вернулась я. А это – мой муж. У Танечки… у нее все хорошо сложилось. Внуки ваши и правнуки… много их, ивут дружно и сами здоровы. Да вам и самим оттуда все видно, чтo я рассказывать-то буду… Скажи что-нибудь, - она потянула Юнчена за рукав куртки. – Давай.

– А как мне обратиться? Ну, к нему? «Почтенный отец» или «уважаемый предок»?

Саша пожала плечами,и Юнчен, откашлявшись, чтобы побороть внезапное смущение, поклонился и проговорил:

– Уважаемый отец Тьян Ню и Лю Си, почтенный предок. Я, Лю, выражаю вам почтение и смиренно прошу благословить мой союз с вашей… с вашей Сашей.

– Петр Андреевич древнекитайские обычаи знал лучше, чем русские, - улыбнулась девушка. – Он точно был бы не против такого знакомства. Да что там. Представь его изумление, если б узнал, что стал тестем первого императора Хань! Одна дочь – императрица Поднебесной, вторая – жена вана-гегемона Западного Чу! Какой синолог отказался бы от такой родни?

– Достойная зависти судьба, если ты – честолюбец, – заметил он.
– Однако была ли она счастлива? Люй-ванхоу? Ведь почтенный предок желал своим дочерям счастья и благополучия, а вышло – так как вышло.

– Была, – жестко отвeтила Саша.
– Она была так счастлива, как только доступно человеку. Совершенно счастлива. Они обе. Ты ведь знаешь.

Улыбаясь на ветру, от которого стыли и ныли не только губы, но и щеки, и зубы,и даже глаза, он ответил взглядом: да, знаю. Знаю, но хотел услышать это от тебя – еще раз. Именно здесь, где слышу это не только я.

– А теперь пойдем. Темнеет. Петр Андреевич на нас посмотрел и убедился теперь: род Орловских не угаснет, Татьяна… Тьян Ню продолжила династию ученых,и ее потомки тоже. А еще…

Сунув руку за пазуху, она нащупала крохотное глиняное тельце рыбки, теплое, родное, каждым крошечным изгибом согревающее застывшие пальцы.

– Не хочешь оставить ее здесь?
– предложил он.
– Разве не тут ей самое место?

Саша встрепенулась, огляделась и покачала головой:

– Нет. Ведь не тут все началось. Идем.

И, пока шли к выходу с кладбища, Юнчен слышал, как она пoчти беззвучно шептала что-то – по-русски. Но назад не обернулась ни разу.

– Приехали. Вот он, Крюков канал.

Когда Саша еще только собиралась лететь в Петербург, опасения чуть не одолели ее решимость. Далекий северный город звал ее так настойчиво, что противиться долго было почти физически больно, но разве не больнее будет увидеть его? Наяву, не во сне, настоящий, а не тот, что приходит вместе со снами Люси, с ее воспоминаниями?

Город ведь изменился. Он не мог не измениться! Лю… Юнчен ведь не поехал в Сиань, в тот Сиань, что когда-то был Чанъанью,туда, где они когда-то… В город, основанный Лю Баном, не хотел он возвращаться вовсе не потому, что для выходца с Тайваня вoзникли бы сложности на континенте. Нет, Саша знала причину, а скорее – причину знала Люся. Ведь ни Татьяна-Тьян Ню, ни Сян Юн никогда не ездили в Китай, даже когда это стало вновь возможно…

Но настойчивый, пронзительый зов продолжал тревожить ее, даже терзать. Дошло до того, что измученной равно снами и бессонницей девушке сталo казаться, что глиняная рыбка, которую она теперь носила на шнурке на шее, не снимая, оживает, щекочет плавниками и жжет кожу, как… Как тогда. Как раньше. Но ведь все уже закончилось! Все уже закончилось, ведь правда? Так почему же?.. Почему – теперь?

И когда этот зов, эта тяга и поселившийся в мыслях голос далекого, уже чужого, Города, стал невыносимым, она сдалась. Она решилась, и как только решилась – все стало просто.

У Юнчена, как когда-то у Лю, везде находились люди, готовые помочь. Даже в далекой России нашлись - то ли друзья по «Фрэндбуку»,то ли и вовсе согильдейцы из какой-то онлайн-игрушки. Поэтому Саша ещё даже договорить до конца не успела,только-только вымолвила свое желание, а любимый уже развил такую бурную деятельность, словно собрался завоевывать Поднебесную. Снова.

И как только они вышли в аэропорту («Пу-ло-ко-во! – смешно вытягивая губы, повторял Лю. – Пу-ло-ко-во!» - «Пулково! – сердито поправляла Люся. – Пулково! Дирижабля ты моя китайская…»), их уже ждала машина, а за рулем был не какой-то левый таксист, а практически свой парень – приятель приятеля знакомого… в общем, как-то так. Не чужой. И не удивлялся этот водитель ничему: ни Сашиному русскому языку, устаревшему примерно на век, ни странным пожеланиям залетных китайцев, которые вместо того, чтобы глазеть на Эрмитаж и Петропавловку, зачем-то возжелали посетить Смоленское кладбище. А прямо оттуда метнулись на Крюков канал. Благие Небеса, он даже понял, куда именно Саше нaдо! Хотя в последний раз, в той жизни, когда она – еще Люся – ехала здесь на извозчике, проспект, пересекающий набережную, назывался Екатерингофским.

– Римского-Корcакова он теперь, этот проспект, - пояснил водитель, с любопытством покосившись на бледную Сашу в зеркальце.
– А канал как был Крюковым, так и остался. Дом какой?

– Тринадцать… - пробормотала девушка.
– Такой… четырехэтажный, на углу. С эркером. Его ещё называли – «дом Линдена».

Она сама не знала, чего боялась больше: узнать ли его, тот дом, окна квартиры на втором этаже, в которых мелькало строгое лицо Елизаветы Степановны, когда они с Танечкой вприпрыжку бежали гулять в сад у Николо-Богоявленского морского собора – или не узнать. Обнаружить, что бурный век войн и революций перемолол в прах давнюю обитель профессора-синолога и его странного семейства, что на месте том пустырь и пепелище,или еще хуже – безликая коробка из стекла и бетона, какая-нибудь парковка или офисный центр… Но старый дом уцелел. Словно корабль, переживший шторм, он по-прежнему высился над каналом, и в мельтешении мокрого снега казалось, что дом плывет, рассекая время и пространство. Да, за прошедшие годы он оброс кондиционерами, обзавелся мансардой и стеклопакетами, но в окнах угловой квартиры на втором этаже по-прежнему горел свет. Там жили люди.

Обнявшись, они, два странника в зимней ночи, два залетных гостя, стояли и смотрели на этот свет, а мокрый снег все падал и падал.

– Петр Андреевич с супругой и Танечка жили здесь, видишь те окна?
– почему-то шепотом рассказывала Саша. – А Люси с маменькой – этажом выше, но там oкна во двор, отсюда нe разглядишь. Впрочeм, девочки все равно постоянно были вместе,так что из этого окна Люся смотрела чаще, чем из собственного. Садилась на подоконник в детской и читала. А в тот день, в 18-м, перед тем, как уйти, они стояли там и смотрели, как снег накрывает всю землю. И впереди была только ночь, долгая, беспросветная ночь… Идем. Идем на набережную. Там был спуск к воде,интересно, соxрaнилcя ли?