Чтение онлайн

– Небесная госпожа предается созерцанию?

Цзи Синь подкрался незаметно, и Люся так же незаметно поморщилась. Взаимная нелюбовь нeбесной лисы и мудрого конфуцианца, словно ядовитый цветок, росла и крепла под летним солнцем. Сейчас же, напоенная, образно говоря, свадебным вином и чистой водой горных ручьев, нелюбовь эта готова была уже заколоситься.

– Вы так подкрадываетесь, мудрый Цзи Синь, словно ищете случая ненароком столкнуть меня с обрыва.

– Ну что вы, небесная госпожа, - движение веером означало что угодно, но только не отрицание. – Такой поступок был бы крайне необдуманным.

Люся оценила увертку и ухмыльнулась.

– К чему эти церемонии, мудрый Цзи Синь. Для вас я – просто Люй-ванхоу.

Мудрец скривился так, словно у него разом разболелись все зубы.

– Ванхоу, – вымолвил он, будто сплюнул.
– Ванхоу наблюдает за нашим войском от скуки? Может быть, ванхоу следует занять себя делами, более приличествующими женщине? Возможно, тогда…

– Уверена, - перебила Люся, - что как только мы наконец-то доберемся до Наньчжэна, Лю найдет ме дело, чтобы занять мои дни. Потому что ночами нам с ним и так есть, чем заняться.

– Дела Внутреннего дворца – единственная обязанность, подходящая жене вана.

– О, конечно же, этим я непременно займусь. Как только у нас появится Внутренний дворец. Прямо сразу, – Людмила не удержалась и подмигнула насупленному мудрецу.
– Так чтo достойному Цзи Синю не стоит беспокоиться. С дворцами, сколько бы их ни было, я управлюсь. А пока нам бы с лагерем разобраться. Что там с едой для беженцев?

Цзи Синь запыхтел так возмущенно, будто она вместо этого невинного вопроса поинтересовалась, хорошо ли он справил поутру нужду. Веер, резко сложенный, даже не щелкнул – клацнул, словно челюсти.

– Ванхоу хорошо бы помнить, что возможности клана Люй не так велики. В Наньчжэне у Люй Лу нет влияния. Он не сможет защитить ванхоу.

И тут гражданка Смирнова разозлилась. Вообще-то, и на себя тоже. Проклятому конфуцианцу все-таки удалось вывести ее из себя и испортить настроение, такое солнечное ещё совсем недавно.

– Защитить? – прошипела она, больше не пытаясь казаться любезной. – Как интересно! Полагаете, мне необходимо защищаться? Нo кто же мне угрожает?

Конечно, для внушительности надо было ещё и встать, и медленно пойти на назойливого «братца» Синя, грозно вращая выпученными глазищами и скаля зубы, но Люсе скалиться и пучить было лень. «И так сойдет», – решила она. Но лицо у небесной лисы, кажется, все равно стало зверским, потому что Цзи Синь осторожно отступил на шаг. Наверняка, чтобы чокнутая баба на него не бросилась и не осквернила.

– Когда человек совершает столько выдающихся поступков, - назидательно молвил он, – вpаги у него появляются сами собой. Вот почему женщинам не следует пытаться… э… вершить… э… яркие свершения. Потомки сочтут, что…

Терпение небесной лисы лопнуло. Да сколько ж можно! Ей ещё проповедей не хватало!

– Главное различие между мной и вами, любезный Цзи Синь, это то, что я совершенно точно знаю, как именнo опишут потомки мои деяния. А вот что сказанo наcчет вас в Книге Девяти небеc… Не припомню никак. Но ведь как бывает: даже если человек благословлен мудростью и живет праведной жизнью, иногда единственное, что вспомнят о нем – это его выдающуюся смерть. Кстати, давно хотела разузнать… Просветите меня, любезный братец Синь, когда кого-то заживо варят, что потом делают с бульоном?

Цзи Синь непроизвольно икнул и oтступил ещё на шаг. А Люся, и в самом деле увлеченная, продолжала рассуждать, уже не замечая, какими дикими глазами смотрит на нее стратег.

– Что, если воду не только посолить, а ещё добавить, скажем, бобов? Пшена? Молодых побегов бамбука? Корень лотоса? Наваристая выйдет похлебка, как вам думается?

И тут желудок небесной лисы некстати заурчал, напоминая, что кроме недоеденной полоски вяленого мяса во рту у хулидзын с самого рассвета и маковой росинки не было. Конфуцианец сглотнул и попятился.

– Впрочем, - вздохнула Людмила, - Лю ведь не позволит осуществить мою идею. Ибо человеколюбив и милосерден. Так что придется нам погодить, пока я не cтану вдовствующей императрицей, - она подмигнула посеревшему Цзи Синю.
– Тогда и проверим!

Некий посторонний звук за спиной заставил ее обернуться. Сзади стоял Хань-ван собственной персоной и зачарованно слушал. И, если судить по выражению лица, стоял уже давно и услышать успел многое.

– Шел бы ты, братец, – выдавил Лю и рукой помахал в сторону переправы.
– Иди-иди, проверь, как там дела…

Люся кашлянула, изо всех сил сдерживая ухмылку. Лю Дзы глянул на нее и вопросительно выгнул бровь:

– Я правильно услышал? Ты пообещала сварить моего стратега с бобами и корнем лотоса, как только я помру?

– Я б ещё и капустки для навару добавила, да только, вот черт, не растет у вас капуста-то, – вздохнула гражданка Смирнова, для приличия изобразив не то смущение, не то раскаяние. –А что не так, Лю? У вас разве на похоронах народ не кормят?

Вопрос повис в хрустальном горном воздухе и там медленно истаял. Пару минут они молча глядели друг на друга, но потом Лю не выдержал и хрюкнул от сдавленного смеха.

– С бобами, да?

– И с молодыми побегами бамбука, - педантично добавила Люся. – Для изысканности.

– Потравишь ты народ этакой похлебкой, моя ванхоу, - фыркнул Хань-ван.
– Прям хоть не помирай теперь. У братца Синя так точно есть все причины беречь меня пуще собственных очей! Ведь как только я oтправлюсь к Желтым Источникам, ты его сваришь.

– И сварю, - пообещала Люся. – Ты себе не представляешь, Лю, как он мне надоел, этот твой братец! И ходит за мной, и ходит, и нудит, и нудит… Давай его тоже обженим, что ли? Хоть занятие будет у мужика. Умается, устанет… ? Как думаешь?

Лю присел рядом на камушек, склонил голову и хитро глянул из-под непослушной челки:

– Считаешь, если женить Цзи Синя, он настолько утомится? Устанет? я разве устаю?

Хулидзын для порядка изобразила возмущение, но настолько ненатурально, что последний простак в вoйске ань ей не поверил бы.

– Ты! Ты по себе-то не суди! Здоровый такой, чертяка, – она толкнула его плечом.
– Это только ты можешь с утра до ночи войском командовать, а с ночи до утра…

– Пахать, – невинно подсказал Лю своей замявшейся лисе.
– И сеять.

Обняться как следует мешали доспехи, но Люся все равно возмущенно трепыхнулась и легонько укусила распустившего руки Хань-вана за ухо.

– Язык придержи, пахарь, - фыркнула она.
– Не боишься, что ян истощится от трудов еженощных?

– Вот вечером и проверим.

Людмила покосилась на небо. сли по солнышку судить, до вечера ещё далековато… Эх. А жаль. Хотя сидеть рядом с Лю, примостив голову ему на плечо, и чувствовать его теплое дыхание в волосах – тоже неплохо. И не думать, разогнать все мысли, упрямо ползущие в голову: о богине, которая непонятно чего хочет от них теперь, о войне, о Танечке и чуском князе, и о неизбежной схватке, исход которой одну из сестер лишит… Чего?