Чтение онлайн

– А вон, под навесом, - подсказала подходящее место ванхоу.
– И соломка по-прежнему навалена, как тогда, помнишь? Вот только…

Но о чем там ещё собралась порасcуждать разболтавшаяся красавица, герой так и не узнал. Потому что, утянув ее под навес на солому, молвил строго, как и подобает владыке:

– Вечер воспоминаний устроим чуть позже. А пока умерь болтливость, моя императрица, или я найду твоим устам иное применение.

И ведь нашел, хитрец лукавый, да и не только устам. Но и возрожденная ванхоу, паче чаяний развернулась ему под стать. Куда только делась недавняя Сашина... нет, не робость, а словно бы неуверенность. Неуверенность во всем: в себе, в нем, в их близости и в праве ее, Саши, на эту близость? Теперь эта, одновременно и до каждого вздоха знакомая, и до каждой родинки новая женщина не робела, не смущалась и не следовала за ним, послушно принимая его страсть и слегка стыдясь собственной. О нет, сейчас она и брала, и отдавала уверенно и открыто, раз и навсегда утверждая – нет, подтверждая!
– свое право. Да ещё и с выдумкой, изобретательно, игриво и естественно, будто и впрямь была лисой, прожившей праведной жизнью тысячу лет.

«Нет, - оглушенный, Юнчен успел ухватиться за ускользающую мысль – единственную мысль в гулкой и пустой голове.
– Нет, не тысячу. Две тысячи проклятых лет».

– Двадцать два столетия без тебя, - пробормотал он сперва прямо в мокрые завитки, затем в чуть выступающие пoзвонки там, на шее. – Я искал тебя, сам не зная, кого ищу. Двадцать два века я искал. Где была ты?

Ломкие сухие стебли крошились в конвульсивно сжимающихся пальцах небесной лисы. Невнятно и глухо вскрикнув, она извернулась, сумела повернуть набок голову и выдохнула:

– Лю.

Имя ударило его куда-то под лопатку, будто тяжелая стрела сюнну – или свинцовая, размером со сливу, пуля из голландского мушкета. Теперь он знал, с чем сравнивать это... вот это вот...

– Лю.

Последним сознательным усилием воли Сын Неба удержал собственные зубы, уже впившиеся в загривок его небесной ванхоу. Ну... почти удержал. Да.

– О-о-о... – стонала перерожденная хулидзын, слабо возясь среди соломы.
– Ы-ы-ы!
– и обвиняюще ткнула острой травинкой ему под ребро.

Бывший Хань-ван состроил виноватую гримаску и принялся выбирать мелкие соломинки из волос своей лисицы. Мартышкин труд, на самом-то деле. Проклятущая сухая трава налипла и запуталась везде, где только можно, и теперь, когда безудержная страсть схлынула, кололась, чесалась и скреблась.

– Ну, хоть не на муравейнике...
– жалобно мяукнула новобрачная, обретя возможность дышать и говорить. И тут же зашипела: - Больно же! Нет, ну я рада, что ты привычек своих не растерял, но кто здесь лис, Лю? Кому природой положено кусаться?

В ответ он только ухмыльнулся, раскинул руки, падая навзничь в солому, и уже оттуда, с душистого и колючего ложа, смотрел, как она, безуспешно отряхиваясь, выбирается из шуршащего плеа, потягивается, позволяя бесстыдным лучам луны ласкать слегка светящуюся кожа, и сверкает зубами в ответной ухмылке. Вот сейчас она привычно потрет саднящий след от его зубов на плече, вздернет губу и скажет...

– А впрочем, зато теперь я точно знаю, что это ты.

А до этого кто же был, подумал новобрачный, но вслух не сказал, не успел. Его императрица подогнула ноги, деловитo поерзала и уселась на пятки, уперев руки в бедра. И, как и встарь, ответила на его мысли:

– Вчера это были ещё Саша и Юнчен. А сейчаc – мы. Сейчас все стало правильно.

– Но мы остались Юнченом и Сашей, – привычка возражать, вовлекая ее сперва в словесный поединок, а затем и в любовный, никуда не делась за все перерождения. – Разве я перестал быть Ин Юнченом, сыном достойных родителей? Разве ты – не дочь председателя Сяна и внучка... Ох ты ж!

– Ну? – насмешливо прищурилась небесная лиса.
– Что примолк-то? Договаривай. Чья внучка?

– Внучка Сян Юна, вана-гегемона Западного Чу. И внучка Тьян Ню, небесной госпожи.

– Тебе, знаешь, легче, – она фыркнула и наклонилась, дразняще покачивая грудью и больно упираясь оcтрым локтем ему в живот.
– Ты и был Лю, и остался Лю, хоть и сменил зачем-то фамилию... я теперь сама себе прихожусь внучатой племянницей! И Танечку не знаю, как называть теперь: сестрой или бабушкой! Но на самом деле это...

– Это неважно, - устав от соблазнительного поерзывания своей лисицы, Сын Неба восстал с ложа, весь в соломинках и почему-то в перьях, и легко всинул ее на плечо. – Не брыкайся! Надобно смыть с нас этот тысячелетний прах древней соломы. Ванны с джакузи у дедушки Ли, конечно, нету, но я помню, тут недалеко ручей течет. С водопадиком и заводью с этими, как их, лотосами. Там и продолжим.

– Так и знала, что однажды ты меня все-таки потащишь топить, - хихикнула она, умудрившись удобно устроиться даже в такой неловкой позе. – Эй! Лю! Давай хоть покрывало какое прихватим. Я-то не против нагишом по волшебной деревне побегать, но Сыну Неба такое как-то невместно, не?

Мудрая ванхоу была права, коечно. С небесной мудростью не поспоришь. Вот и пришлось бывшему владыке Ба, Шу и Ханьчжуна, чертыхаясь и по-ханьски, и по-чуски, и по-английски, и даже на ныне мертвoм языке народа яо, утащить со двора даоса пару сохнувших на плетне халатов. утболки и джинсы новобрачных оказались так качественно зарыты в солому, что одна мысль о том, чтобы их после купания надеть, вызывала чесотку, почихоту и приступ астмы.

– Сын Неба тырит чужое белье c заборов, - сокрушенно вздохнул он и так развел руками, что чуть не уронил свою бесценную лису.

– Сын Неба вообще не тырит, oн взимает дань, – наставительно поправила его ванхоу и укусила за ухо.
– Давай уже, тащи меня в свое логово, дремучий разбойник. Нам ещё две тысячи лет наверстывать, а время дорого.

Лю Юнчен только фыркнул. Словно расколдованная царевна, она стала прежней: сильной, дерзкой и отчаянной лисой, которая точно знает, чего хочет. Брачная ночь наконец-то удалась. Чего ещё желать человеку, который однажды правил Поднебесной?

Обещанный водопад оказался совсем уж махоньким: серебрящиеся в лунном свете струйки журчали, сбегая по замшелым камням. Красиво и волшебно, но как альтернатива душу не годится. Зато заводь, окаймленная рогозом, расцвеченная бледными, будто из нефрита выточенными лотосами, курящаяся туманом...

– Что я говорил? Лучше всяких джакузи!
– гордо заявил Сын Неба и, бросив умыкнутые халаты на ближайший куст, ринулся в воду вместе со своей прекрасной ношей. Ноги немедленно утонули в иле по самые икры, но Юнчен только хмыкнул и целенаправленнo устремился вперед, увязая и шлепая по мелководью.

– Да тут уже плыть можно, – небесная лиса слабо затрепыхалась на плече супруга и охнула, соскользнув в воду. – Тьфу! Лотосы, а? Где лотосы, там ил и пиявки! Знаем же, что за внешней красотой скрывается... тьфу!.. иное, а все равно лезем.

– В каком из перерождений моя лисица подцепила привычку к умствoваниям?
– хохотнул он.
– Не окажется ли сейчас в моих объятиях седовласый просветленный наставник с одной из священных гор?

– Тьфу на тебя, - обиделась она.
– Лю! Да что ж ты делаешь, Сын, мать твою, Неба! А поговорить?