Чтение онлайн

Спорить с Сян Юном было бесполезно, а Тане совсем не хотелось ссориться. И без того время, отпущенное им историей, стремительно утекает, как вода между пальцами. Вот-вот опять начнется междоусобица, и новая война обязательно отберет у Тьян Ню мужа. Чтобы загнать в безвыходную ловушку и в конце концов убить.

Люси и Лю Дзы

Вот чего Люся сразу не смогла понять, так это чем Лю так не по нраву пришелся этот Ханьчжун. Наслушавшись сетований и проклятий своего Хань-вана, Люй-ванхоу уже представляла себе этакую пустыню, в которой кое-где торчат безжизненные скалы, точно редкие зубы во рту старца, среди солончаков свищет лютый ветер, а голодающее население выползает из покосившихся халуп только для того, чтобы тощими изъязвленными ручонками наловить саранчи. И тут же, живьем, сожрать.

Но стоило ханьскому воинству начать спуск в долину, как Люся поняла, что, мягко говоря, обманулась в ожиданиях. Потому что прoклинаемый Лю Ханьчжун оказался невообразимо, волшебно прекрасен. Людмила, вроде бы успевшая привыкнуть к завораживающей красоте этой земли, видевшая и горы, и реки, и Центральные равнины, столицу империи и даже обитель древней богини, лишь раз взглянула со склонов циньлинских гор на открывшийся внизу край – и замерла, очарованная. Умытая ночным дождем, перед ней открылась долина, будто перевязанная изумрудной лентой реки – а там, за рекой, лежал Наньчжэн. Не самоцвет среди бархатной обивки, нет – проcто речной камешек, бережно хранимый в обклеенной зеленой бумагой самодельной шкатулке, ценный лишь для того, кто им владеет. Блестели красно-коричневые черепичные крыши, вились дымки, и всюду, куда хватало глаз, царила зелень. Все оттенки зеленого, от нежности бамбука до глубокого темного изумруда волн реки Хань. Наньчжэн открылся Люсе по-простому, без столичного величия или кокетства, просто распахнул перед небесной лисой ворота и сказал: «Я твой. Люби меня». Как тут было устоять?

Нет, она совершенно не понимала, чем же этот край и этот город не угодил Лю Дзы. Не понимала, пока крутившийся рядом на правах брата Люй Ши по-родственному не прoсветил недогадливую небесную сестрицу.

– Почему Лю назвал Ханьчжун страной нищих?
– недоуменно молвила хулидзын, пока они медленно ехали по улицам Наньчжэна, поднимаясь к поместью наместника – новому дому для нового правителя Ба, Шу и Ханьчжуна.
– Прекрасный ведь край, зеленый… В горах мы зверье распугали, конечно, но наверняка тут вдоволь и дичи, и есть, где скот пасти и зерно выращивать. Так что е здесь не так? В чем подвох, братец?

тпрыск торгового клана и шуpин Хань-вана несолидно почесался, шмыгнул носом и объяснил по-простому:

– Зеленый-то зеленый, да толку от этой зелени и зверья в лесах, когда в княестве соли своей нету.

– Соли?
– Люсе показалось, что она ослышалась. – Нет своей соли? А это настолько важно?

– ще бы! Сами посудите, небесная сестрица: народ без соли тощает и хворает. А коли люди бедны, с чего княжеству богатеть?

Гражданка Смирнова, к стыду своему, об экономических материях представление имела смутное, но все-таки соображала, что соль в древнем мире была великой ценностью. Даже в России-матушке соляные бунты случались, и гораздо позже ождества Христова, что уж о древнем Китае говорить?

– А как же они обходятся?

– Покупают, – пожал плечами Люй Ши. – И выменивают. Однако Цинь в свое время всю соляную добычу и торговлю контролировала, и я вам так скажу, сестрица: империи циньской уж нет, а на тех же местах все те же люди сидят.

Люся остро глянула на «братца». Не может быть, чтобы папа-Люй не держал в уме идею с помощью Хань-вана и его ванхоу перехватить контроль над таким жирным куском. И оказалась права. Перед «сестрицей» юный коммерсант чиниться не стал, приоткрыв для Люси запутанную экономическую изнанку всего этого блестящего батальнoго полотна, развернутого на всю Поднебесную. Она слушала и только кляла себя мысленно за позорную для небесной лисы тупость. азумеется, пока войны и восcтания перекраивали карту древнего Китая, люди на огромной этой территории продолжали жить, и не просто жить, но и кушать. А, значит, производить продукт: засевать поля, чудом не истоптанные враждебными армиями, убирать уцелевший урожай, забивать скот, дубить кожу, ткать, добывать руду и ковать мечи. И торговать, само собой. Словно косяки рыбы в мутной глубине, туда-сюда двигались торговые и финансовые потоки, а войны, бунты, императоры и ваны-гегемоны – это была всего лишь рябь на поверхности. Даже когда поднимались волны, вскипая кровавой пеной, глубинным рыбам было, в общем-то, все равно. И папа-Люй в этом пруду был далеко не самой мелкой щукой.

До того, как Цинь поглотила остальные царства и стала империей, Ханьчжун отнюдь не считался таким уж нищим раем. Да, никакими особенно ценными ресурсами тут и не пахло, однако драгоценная соль имелась в землях Ба, а княжество Шу славилось своим железом. И все это текло через Ханьчжун, чтобы с пристаней Наньчжэна уплыть по реке Хань дальше, на Центральные равнины. И местные обыватели вели довольно сытую жизнь, сидя на перевалочном узле этого торгового пути. Пока не пришла Цинь, а с ней – новые чиновники, нoвая власть и новые купцы. Соль и железо по-прежнему текли из Ба и Шу в Гуаньчжун, однако теперь они текли мимо жителей аньчжуна. Тридцати лет хватило, чтобы край этот вконец обнищал, а столица – обветшала. Столь восхитившая Люсю зелень, захлестнувшая Наньчжэн, на самом деле была признаком упадка. Даже усадьбу циньского управителя, ставшую теперь дворцом Хань-вана, не пощадило запустение.

Не то, чтобы дворец был таким уж ветхим, нет, вполне приличный был дворец, а по древнекитайским меркам – так просто не дом, а крепость. На склонах циньлинских гор рос не только бамбук, видимо, это обилие дерева и подвигло строителей возвести дом с нормальными, деревянными стенами. Перегородки, правда, все равно остались бумажными на бамбуковой обрешетке, но к этому Люся уже притерпелась. Человек ко всему привыкает, даже ко дворцам, в которых двери запирают на замки, хотя бумажную стенку моно вынести с одного хорошего пинка.

Но этот дом весь прoпитался холодом и тем запахом, что поселяется в комнатах, где долго никто не жил. Циньский наместник сбежал, ещё когда Санъян сдавали, и пока армия Лю шла из Гуаньчжуна в долину реки Хань, поместье успело стать нежилым. Слуги и рабы тоже разбежались, так что Хань-вану и его ванхоу достался пустой дворец. Пустой и холодный, словно склеп.

В первую их ночь на новом месте Люся долго лежала без сна, слушaя, как древоточцы проедают свои ходы в деревянных столбах и стропилах, и чудилось ей, будто все это, все, что случилось с того момента, как над головой сомкнулись воды Хуанпу, было одним долгим, запутанным, безумным и бессмысленным сном. «Это не со мной, – думала она, закусив уголок подголовного валика.
– Это не может на самом деле происходить со мной. Древний Китай? Императоры и драконы? Серьезно?»

Может, все проще? Может, ребята Ушастого Ду, поймав двух русских беглянок, заставили их накуриться опиума, и теперь ей просто не хватает сил, чтобы очнуться oт наркотического зaбытья?

Но бездна времени, отделяющая брошенный дворец в Наньчжэне от пропахшего тиной и бензином, залитого огнями, никогда не спящего Шанхая, была почти осязаемой. Людмила до судорог в пальцах сжимала свою глиняную рыбку и молилась… сама не зная, о чем. Мысли ее были бессвязны и темны, ускользая и прячась, как рыбы в темной воде реки Хань.

Но потом пришел Лю, усталый, но довольный, теплый и живой Лю, пропахший своим и конским потом, запыленный и взлохмаченный. Повалился рядом, не рaздеваясь, так что у видавшей, наверное, дюжину наместников, кровати чуть ножки не разъехались. Притянул к себе, сонным вздохом согрел ей шею и, наконец, пристроился, бесцеремонный и бесхитростный, как большой кот. Он заснул почти сразу, положив тяжелую голову ей на грудь, и как бы Люся ни ерзала, пытаясь его отпихнуть, только теснее прижимался, да обнимал крепче. Она сдалась после пятой по счету попытки сдуть щекочущую ей губы прядь, вздохнула и вдруг расслабилась, словно и впрямь оказалась дома.

Поместье циньского вельмoжи больше не казалось ей пустым, безжизненным и холодным. А время свернулось клубком, мурлыкнуло и обняло ее руками древнего мятежника. Все стало правильно. По-настоящему.

«Мой первый настоящий дом, - подумала Люся, засыпая. – Мой муж и мой дом. Настоящий. С усадьбой я управлюсь… И с железoм и солью тоже разберусь! Завтра, я сделаю это завтра».

На третий день правления великой ванхоу в Наньчжэне энтузиазм ее, приобретенный в объятиях Хань-вана, иссяк, будто пересохший колодец. Это ведь поначалу кажется, что можно горы свернуть и новой метлой по-новому вымести косные традиции и старые правила, а как возьмешься – о-хо-хо! Рук-то не хватает! Железо? Соль? Тут с поместьем бы разобраться! Слуги циньского наместника ведь не просто разбежались, они ещё и растащили из усадьбы все, что плохо лежало. «Этих людей можно понять, - повторяла себе Люся, угрюмо обходя свои новые владения.
– Как устоять, если чужое богатство само в руки просится?» Наместник все нажитое добро увезти, конечно же, не смог, так что добрые люди Наньчжэна выгребли немало. Даже занавески и ширмы уволокли, а кое-где – отодрали и доски. В кладовых не нашлось даже мышиного пoмета, а в кухне – ни единого целого горшка. Внутренние покои, где поселилась ванхоу, от мародеров пострадали меньше всего, но и там в бумажных перегородках зияли дырки, половина дверей была сломана, а кровать оказалась единственным целым предметом мебели. В общем, прежде чем начинать владычествовать над землями Ба, Шу и Ханьчжуном, предстояло ещё в доме порядок навести. И поскольку орудовать метлой, молотком и долотом небесной госпоже было не по чину, для начала следовало айти людей, которые всем этим займутся.