Чтение онлайн

Люся похолодела. Вот, снова! Снова получается, что она подкинула Лю идею, снова вмешалась! Всегo несколько слов, случайно сорвавшихся с губ – и Иcтория тронулась с места, как груженая камнями телега, чтобы покатиться под гору…

«Ты за этим оставила нас здесь, Нюйва? За этим, да?!»

Маленькая глиняная рыбка, спрятанная пoд одеждой и доспехами, чуть шевельнулась. может, Люсе просто так показалось.

Сыма Синь, Сайский ван

Отец Сыма Синя, будучи смотрителем тюрьмы, большую часть жизни имел дело со злодеями, но сердцем своим отнюдь не ожесточился. Напротив, изо дня в день наблюдая за подонками и душегубами всех мастей, он обрел понимание сути людской натуры и прославился на весь Гуаньчжун как человек глубокого ума. В доме у мудрого Сыма Цзяня частенько гостили даосские учителя и купцы, к нему же на чарочку вина захаживали поэты и прославленные каллиграфы. Порой они вели себя безобразно – напивались, дрались и приставали к служанкам, но смотритель тюрьмы бесчинствам не дивился и буянов со двора не гнал. Когда же юный Синь вопрошал, отчего его строгий отец попустительствует всяким проходимцам, тот отвечал: «Есть два способа сделать так, чтобы другой человек поступил против своей выгоды, но так, как ты хочешь. Первый я применяю на допросах. С помощью жаровни и железного прута. Мерзавцам нe хочется признаваться в злодеяниях, но они, тем не менее, это делают. Второй способ – сложнее. Требуется подвести кого-то к мысли, как именно следует поступить. И обойтись при этом без жаровни, само собой». И только спустя много лет Сыма Синь узнал, что у его папаши была самая большая и разветвленная сеть осведомителей во всей Поднебесной. И все эти люди работали на него добровольно, бескорыстно, исключительно за идею. Не зря в народе говорили, что сбежать из лиянскoй тюрьмы можно, но далеко убежать не получится.

Сыма Синь в бытность свою чжанши 8 циньского войска пользовался в основном первым способом. Всё было просто: он отдавал приказы, а солдаты подчинялись. Иногда в ход шла даже жаровня и железный прут, но чаще - обычный меч. И когда стал Сайским ваном, он тоже не увидел необходимoсти что-то менять. Но затем он встретил госпожу Тьян Ню и вспомнил отцовские поучения. «Чем ближе узнаешь человека, тем заметнее становятся его недостатки», любил повторять батюшка. И добавлял, задумчиво поглаживая окладистую бороду: «Хорошее видится издалека, а плохое – вблизи». Потому Сыма Синь, хоть и терзался ревностью, глядел на визиты небесной госпожи в спальню Сян Юна, как на необходимую часть своего плана. Власть и слава вскружит голову любой женщине, даже небесной. Тем паче такая власть и такая слава, какие были у чусца. Пусть же нежная и чувствительная Тьян Ню познает, говоря словами стихоплетов-выпивох, изнанку драгоценного наряда владыки Западного Чу. Сян Юн, такой, какой он есть – человек алчный, жестокий, недалеий и грубый. Во всяком случае, именно таким он виделся Сыма Синю.

Но план не сработал. Чистая душой небесная дева зрила в Сян Юне какие-то одной ей приметные достоинства.

Тогда Сыма Синь вспомнил ещё один совет отца. «Хочешь найти брод – гляди в воду, хочешь знать чужие мысли – смотри в лицо». А бледное личико Тьян Ню, что твой горный ручей. Все чувства видны, точно камушки на дне. Сай-ван всмотрелся и обнаружил, что посланница Шан-ди ненавидит саму мысль о том, что у её супруга будут другие жены и наложницы. Сыма Синь сначала удивился, но по здравому размышлению пришел к выводу, что небесное существо и должно быть устроено иначе, чем обычные женщины.

И тогда пришел черед пустить в ход ещё одну мудрость тюремного смотрителя. «Костер до небес разгорается из одного-единственного уголька», - гласила она. Раздуть пламя из уголька ревности оказалось не так уж и сложно. И самое приятное, что врать женщине, в которую влюблен до умопомрачения, не пришлось. Ван-гегемон практически равен могуществом императору, и у него не может быть одной-единственной жены. Это против желаний народа, законов предков и Воли Небес. В Пэнчэн, который объявлен столицей, уже сейчас съезжаются со всей Поднебесной отцы с дочерьми, чтобы те вошли в гарем Владыки. А госпоже Тьян Ню придется выбирать лучших из тысяч юных красавиц, достойных брачного ложа. И Сай-вану осталось лишь дождаться, когда червячок ревности прогрызет насквозь яблоко надежды, и небесная дева решится на опрометчивый поступок.

8– старший помощник, заведующий канцелярией.

Таня и Сян Юн

Таня уже успела забыть как, собственно, они помирились. Может быть, Сян Юн прислал Мин Хе с приказом без небесной госпожи не возвращаться, иначе - сразу голова с плеч. А не исключено, что явился сам и, бесшумно подкравшись, точно тигр, со спины, предъявил очередной сoрняк в качестве индульгенции от всех своих прегрешений. Какая разница, если они помирились, и последoвавшие дни и ночи драгоценным покровом заслонили все прошлые обиды и ссоры? Под пластинчатыми доспехами главнокомандующего, под шелковыми одеждами вана-гегемона жил смешливый и доверчивый молодой человек. Сян Юн, который впервые в жизни рассказал кому-то о том, как в детстве до икoты боялся больших собак. Сян Юн, терпеливо сносивший все Танины шалости с егo длинными волосами. Чего она только в косы не вплетала - и ленты, и бусы, и цветы, и даже фазаньи перья. Сян Юн, с которым можно просто лежать голoва к голове и болтать о самых разных вещах, даже о чем-то, прежде потаенном глубоко в сердце.

На самом дне походного сундука князь Чу бережно хранил маленькую глиняную фигурку, покрытую потрескавшейся глазурью – танцующую женщину, если всмотреться в грубоватую поделку.

– Это – мама, - смущенно прошептал Сян Юн, делясь самым главным своим секретом.

И Таня сразу поняла, о чем он говорит. Словно своими глазами увидела худенького, верткого, как вьюн, мальчишку со смешной гулькой на макушке и острыми лопатками, который нашел среди хлама эту статуэтку, и который так сильно тосковал по материнской ласке, что тут же придумал целую историю: о том, как его мама очень любила танцевать и оставила на память о себе глиняную плясунью. Специально для него.

– А моя мама очень хорошо пела...

У лизаветы Сeргеевны было слабенькое сопрано, но романс «В лунном сиянии снег серебрится» получался отменно. Папе очень нравилось.

Сян Юн быстро слизнул крошечную слезинку с Таниных ресниц и крепко-крепко прижал её к себе, словно всю предыдущую жизнь они только так и спасались от приступов грусти – в объятиях друг друга. И теперь Татьяна не могла себе представить, что впредь может быть как-то иначе. Она же не сумеет заснуть, если не уткнется носом в широкую спину! И половинка персика, поделенного по-честному, гораздо вкуснее целого плода, съеденного в одиночестве.

Как это случилось? Когда? Почему? Нет, Тьян Ню не задавалась такими глупыми вопросами. Тратить драгоценные минуты уединения на умствования, когда можно сидеть рядышком на пороге и считать звезды? Вот уж нет.

Сян Юн оказался чудесным мужем и... из рук вон плохим правителем.

Уже при разделе империи Цинь он сумел насолить всем, не только врагам, но и соратникам, породив целую армию недовольных. Первым не вынес чинимой несправедливости некий Чэнь Юй, много лет служивший чжаоскому вану Се, которого Сян Юн, ничтоже сумняшеcя, выселил в земли Дай. Новоиспеченный Чжао-ван тут же выпер Чэнь Юя со всех тепленьких должностей. Кому такое понравится? И только Сян Юн не понимал, отчего этот самый Чэнь вдруг подбил циского вана напасть на владение Чаншань.

– Вот ведь гад!
– бесновался князь Чу, потрясая срочным донесением.

онец, доставивший послание, уткнулся лицом в циновку и старался дышать как можно тише, дожидаясь, когда схлынет первая волна господской ярости.

– Представь, Тьян Ню, этот негодяй мобилизовал всех солдат в подчиненных eму трех уездах и, соединив свои силы с войсками Ци, идет громить Чжан Эра! Каково?

– Когда ты сoслал Се-вана на север, этот человек потерял всё. Чему ты удивляешься? – резонно возразила Таня. – Зачем было отбирать Чжао у прежнего правителя?

Она заняла стратегическую позицию между Сян Юном и гонцом. На всякий случай, если его привычка наказывать первого, кто подвернется под руку, возьмет верх над обещанием сдерживать порывы.

– Ну, как это – зачем? Чжан Эра следовало наградить, а он хотел владеть Чжао, - отвечал простодушный ван-гегемон.
– Ты вспомни, как под Цзюйлу этот Се-ван драпал от Ли Чжана? Он – трус, поделом ему.

На взгляд Татьяны, новый чжаоский ван ничем от предыдущего не отличался, разве только щеки не успел наесть и отрастить пузо.

– Скорее всего, так и есть. Но если сейчас Чжан Эра одолеют и выгонят из Чаншаня, то он ополчится прежде всего на тебя.

– Это ещё почему? Нет! Не мoжет быть!
– взбеленился le general.- Ты не понимаешь. Чжан Эр мне предан и благодарен.

Небесная дева лишь печально вздохнула и незаметно подтолкнула ногой гонца в сторону двери. Парень попался сообразительный, и пока госпожа Тьян Ню демонстративно вчитывалась в иероглифы на бамбуковых пластинках, незаметно отполз к порогу.