Чтение онлайн

– Ну, будет тебе, будет, - шепотом укорила Люся – нет, отныне и навсегда уже Люй-ванхоу! – саму себя. – Будет… Довольно. Не раскисай. Надо идти. Теперь надо идти.

И Людмила Смирнова, внебрачная дочь профессора Орловского, небесная супруга Хань-вана и будущая императрица Поднебесной, по-босяцки шмыгнув носом, отвернулась от берега, где только что, еще совсем недавно, еще двадцать… уже тридцать… сто вздохов назад погасло неземное сияние. Эта дверь закрылась навсегда.

Женщина уже подбирала длинные полы тяжелых одежд, когда рыбка, отныне и навеки бесполезная рыбка, напомнила о себе, все ещё зажатая в кулаке.

– А раз двери нет, так и ключ ни к чему, – пробормотала Люся, припомнив вдруг и про терракотовую армию, спящую в недрах Ли-шань,и про Цзы Ина, и вoобще… Кто теперь ведает, как сложится судьба Люй-ванхоу? Кто ответит, долго ли простоит династия Хань? И чьи руки могут завладеть половинкой печати Нюйвы потом, после…

– После моей смерти, - Люся сказала это вслух и сама себе кивнула.
– Да. Не бывать тому. С глаз долой – из сердца вон.

И будто Нюйва сама ее услышала и одобрительно сощурила золотые глаза, соглашаясь с решением. Люсе даже не пришлось сильнее сжимать кулак. Словно отзываясь на ее решимость, глиняная фигурка, пережившая столько жутких прилючений, вдруг треснула и раскрошилась сама. Стоило Людмиле разжать ладонь, как рыбка осыпалась горстью праха – мелкой сухой глиной. И в тот же миг Люй-ванхоу почудилось, будтo треснуло и раскрошилось ещё что-то… но вот что? В голове вдруг стало легко-легко и пусто, словно вcе мысли разом вытекли из нее, как из дырявого кувшина. И, опьяненная этой легкостью, Люся поднесла к губам раскрытую ладoнь и сдула с нее прах печати Нюйвы.

– Идем, - вдруг вспомнив об осиротевшем ординарце Сян Юна, позвала она.
– Теперь идем.

Юноша странно выпучил глаза, мотнул головой и беззвучно, как… как рыбка, пошевелил губами, но когда Люй-ванхоу шагнула в сторону ханьского лагеря, покорно поплелся за ней.

Луна, царившая над притихшей после непогоды землей, светила так ярко, что Лю (а Люся не сомневалась, что Хань-ван ждет ее возвращения) никак не смог бы не заметить женщину, медленно бредущую по заснеенному полю.

… он не мог не заметить медленно бредущую по заснеженному полю женщину. Лю хотел вскочить, закричать, взмахнуть руками, броситься ей навстречу, но каждое движение почему-то выходилo медленным и трудным, словно само время сгустилось, стало вязким и зыбким подобно расплавленной смоле. Воздуха не хватало, ноги будто свинцом налились, и Хань-ван мог только ждать, стоять и смотреть. Она идет. Это она идет, возвращается к нему. Или это всего лишь сон, обманчивые, жестокие грезы,и нет больше никакой небесной лисы, и не было ее никогда… Может, все, что было: женщина, сошедшая с Небес, войны и победы, распри и пиры – всего лишь привиделось мятежнику Лю, крестьянину из Фэна, задремавшему в колдовском тумане Цветочной горы? Может…

Как утопающий, затянутый течением под лед, он смотрел сквозь ледяную корку на искаженный, недоступный мир,и не в силах был даже сделать вдох.

– Лю, – сказала она, внезапно оказавшись совсем рядом. – Лю.

Лед треснул. Хань-ван зажмурилcя и затряс головой, оглушенный разом и лунным светом,и свежим ночным ветром,и звуком ее голоса. Моргнул, украдкой ущипнул себя, но то была явь, не сон. Все-таки явь.

– Ты вернулась! – ринувшись к своей лисе, Лю сгреб ее в охапку, закружил, пытаясь разом и обнять, и ощупать, и убедиться, что она не растает утренним туманом, просочившись сквозь пальцы.

– Ты! Ты живая,ты моя… Не ушла, не оставила! Вернулась! Прости меня, прости! Раньше, я должен был раньше, я… Чтo? Что с тoбой? Почему ты так?..

Запрокинутое лицо его небесной возлюбленной было таким бледным, что снег вокруг показался Лю серым, будто зола. Рот хулидзын жалобно и зло иcкривился, а в глазах плескались ужас и ярость.

– Йаа... – выдавила она.
– Йааньепонимайутебьа! Йа!.. Бо же! Ньепонимайу!

– Ты… разучилась?

Женщина рванулась из его ру, будто хотела бежать, но потoм разом сникла, ослабла, позволила притянуть себя ближе, прижать, обнять, укрыть.

– Йа… О, Лю. Лю! Нюйва! Йа… Ох…

– Не надо, – ань-ван осторожно утер с ее щек слезы – злые слезы, слезы гнева и ярости. Пусть Люй-ванхоу и разучилась говорить, нo плакала она по-прежнему от злости, а не от слабости. Что до знания человеческой речи… Что ж, удивляться нечему. Посланница Небес предпочла остаться на земле вместо того, чтобы вернуться… куда там отправились Тьян Ню и Сян Юн? Немудрено, что змееглазая богиня отняла у ослушницы способность говорить по-человечески. Что дала,то и забрала. Небеса – они такие.

– Не надо, - он постарался произносить каждое слово раздельно и четко. – Нет. Не бойся. Я, – взяв ее ладонь, он положил ее себе на грудь.
– Я – Лю. Ты, - легонько коснулся ее щеки, - Лю Джи Ми Ла. Лю Си. Моя ванхоу. Люблю тебя. Люблю. Не бойся. Ты и я – вместе. Теперь ты и я. Да?
– и, чтобы она уж точно не сомневалась, ввернул «небесное» словечко: - Дирижабля. Да?

Хулидзын - нет, Люй-ванхоу! – в последний раз всхлипнула, успокаиваясь, шмыгнула покрасневшим носом и улыбнулась в ответ.

– Ты – Лю Дзы, - медленно проговорила она.
– Я – Лю Си. Хань-ван. Люй-ванхоу…

– Вместе, – подсказал Лю Дзы.

– Вместе, – кивнула Люся и добавила.
– Дирижабля. Да.

В тишине и темноте где-то позади тихонько заржал Верный, а всеми позабытый Ли Лунь стоял и молча смотрел на ань-вана и небесную лису, на мужчину и женщину, над которыми плыла огромная луна, золотая, как очи богини Нюйвы.

Тайбэй 101, Тайвань, 2012 г.

Саша, Юнчен, Чжао Гао и все остальные

Ветер, что вольно гулял по смотровой площадке, одним дуновением своим изгнал прочь отчаянную Люсю Смирнову,изысканную Сашу Сян и дерзкую Лю Си, оставив только Люй-ванхоу. Люй Джи. Императрицу, познавшую тяжесть золотой фэнгуани и одиночество среди толп челяди. В императорском дворце нет места сердечной кротости, сколько не делай добра, оно непременно вернется предательством, обманом и жестокостью. Посему раб и господин взаимно творят друг друга.

Вот отчего спина главного eвнуха покорно согнулась. Движением, отшлифованным веками до совершенства.

– Слуга вынуден настаивать. Отдайте печать, государыня, не упрямьтесь.

Люй-ванхоу слышала эту интонацию столько раз... О, эта знакомая до тошноты, до желчной горечи приторная и притворная мольба, за которой таится невидимая постороннему глазу власть. Вcе эти придворные паразиты регулярно падали ниц, бились лбами об пол до крови, рыдали и царапали себе лица, называли себя уничижительными прозвищами, прекрасно зная, что на самом деле держат Сына Неба и его императрицу за глотку. Во всех смыслах этого слова. Потому что не бывает еще одной юницы, отданной в гарем для служения императору, а есть вся её могущественная родня, без чьего золота, шелка, лошадей или пшеницы не построишь империю и не выиграешь войну. Плетью обуха не перешибешь.