Чтение онлайн

– Ха... так глупо...

Умереть снова, умереть через две тысячи лет от того же самого ножа, разве не вопиющая глупость? Смех один да и только. Бывший главный евнух всегда был склонен к жестоким шуткам, потому успел оценить иронию Судьбы, прежде чем окончательно исчез.

Тьма смешалась с дождем, оставив после себя изломанное мертвое тело Ху Минхао. Гуй Фэнь теперь был свободен.

31 – песня из “Ши Цзин”.

Буря бушевала над Тайванем, внизу у подножья небоскреба не протолкнуться было от пожарных машин, служб спасения и карет скорой помощи. дна из них уже отвезла в реанимацию господина Сян Лянмина с тяжелейшим инфарктом, когда его дочь в компании с другими бедолагами, «застрявшими» на смoтровой площадке, вызволили из невольного плена доблестные спасатели. Толком объяснить, что приключилось с электроподачей, не могли ни техслужба здания, ни городские аварийщики. СМИ кипели благородным гневом, задавая неудобные вопросы владельцам Тайбэй 101 и городским властям, снабжая ядовитыми вопросами кадры, где мокрые до последней нитки Саша с Юнченом выходят из кабины скоростного лифта, крепко держась за руки.

– Что вы сейчас чувствуете, господин Ин Юнчен?
– спросил юркий корреспондент, сунув бывшему Сыну Неба под нос микрофон.

– Ну, как сказать... Я абcолютно счастлив. Мы с моей невестой решили считать этот инцидент таой оригинальной помолвкой, - рассмеялся тот.

Стучащая зубами счастливая невеста в знак согласия кивнула, и бледные лица влюбленных тут же оказались на всех телеэкранах страны, став символом стойкости и жизнелюбия настоящих жителей Тайваня.

– Теперь не отвертишься, лисичка моя, - веселился Юнчен,тормоша нареченную, которая ещё не отошла от встречи с Чжао ао. Самой последней встречей, как они оба надеялись. – Весь Тайбэй уже в курсе.

Он обнял Сашу и прошептал ей на ухо:

– Прикинь, это будет уже третья наша свадьба.

Бывшая императрица поморщилась, как от зубной боли.

– Да хоть десятая, лишь бы всё...

Закончить мысль ей не дал офицер Пэн. Он, уже порядком оклемавшийся от впечатлений, хотел услышать объяснения из уст виновницы:

– Что всё это вообще означает, мисс Сян?

Больше всего Саше не понравился указательный палец, направленный ей в лицо, как дуло пистолета.

– Что мы с Юнченом ещё подумаем, кого будет лучше засудить – ТФК 32 или городские власти.

– Угу, – поддакнул тот. – Как раз окупим все затраты на свадьбу.

– Я не это имел в виду!

– Как? что еще?
– хором удивилась парочка.

С языка копа уже готов был сорваться вопрос про дракона, но... Господин Лю с невестой смотрели на детектива с таким наглым удивлением, что только полный идиот не догадался бы – объяснений не будет никогда. Эти двое никогда не признаются. И даже если скажут правду, то написать отчет офицер Пэн Юй не сможет, не рискуя после этого очутиться в психлечебнице на койке покойного Джейсoна у.

– Ну и черт с вами! Идем, Чжан Цзыю, нам еще отчет сочинять.

– Да, давайте кого-нибудь засудим!

Идея пришлась по душе Ласточке, у которой в голове уже работал калькулятор, подсчитывая расходы на её собственную cвадьбу. Ю Цин умудрился предложение сделать. пока они спускались на лифте, а Янмэй - согласиться.

А Пикель... н, поддавшись вдруг необъяснимому порыву, подошел к закутанной в термонакидку Сян Джи и сказал:

– Знаешь, невестка... Ты просто нереально крута. Ну что, мир?

– Мир, - проворчала Саша и звонко шмыгнула носом, ставя тем самым тoчку в их раздоре длиной в две тысячи лет.

Ночь выдалась тревожная для всех, и лишь маленькая глиняная рыбка мирно спала в шкатулке из персикового дерева в тишине и темноте генеральского особняка. Её время еще не пришло.

32 – владелец здания «Тайбэйская финансовая корпорация»

«Там, в узком простенке между мирами и временами, очень тесно и душно, словно в темном чулане. И самый мой страшный ночной кошмар с тех пор – застрять в этой щели, завязнуть там навеки. Не место это для живого человека».

(из дневника Тьян Ню)

ФИНАЛ

Люй-ванхоу. Гончарный круг

186 г до н.э., 19-й год правления дома Хань

Цветочная гора завернулась в облака, будто недовольная барыня – в пуховую шаль. Отсюда,из бамбуковой рощи у подножия Хуа-шань, вершина, где притаился храм Нюйвы, казалась недоступной, как луна. Стекая по лесистым склонам, туман густел в долине, преграждая путь cплошной молочно-мутной стеной.

Достать до луны у могущественной Люй-ванхоу никак не получилось бы, но вот Хуа-шань, однажды уже покоренная, должна, просто обязана была снова пасть перед супругой Хань-вана, бывшей небесной лисой и первой императрицей династии Хань. Некуда ей было деваться, этой горе и этой богине.

Люся спешилась аккурат там, где тропу пересекал ручей, над которым и вырастала туманная стена. Поминутно оглядываясь, женщина осторожно, стараясь не поскользнуться на мокрой траве, спустилась к ручью и опустилась на колени, пробуя ладонью воду. Края широких рукавов тут же намокли, но ванхоу было не до того. Наспех умывшись, она зачерпнула в обе ладони ледяную, пахнущую снегом воду и заспешила обратно.

– Пей, мальчик.

Верный, постаревший, как и все они, но все еще достаточно крепкий, чтобы нести на спине двоих,ткнулся мягкими губами ей в ладони и всхрапнул. Лю, потревоженный этим звуком и движением коня, коротко застонал в своем тяжелом, душном беспамятстве.

– Надо торопиться, - сказала Люся жеребцу.
– Надобно нам поспешить, малыш. Еще немножечко потерпим мы с тобою. Да? Сейчас возьму тебя за узду да и проведу на ту сторону, как раньше. Ты уж только постарайся, миленький, не урони его. Ты уж побереги.

Тряхнув гривой, Верный чуть подался вперед и осторожно наклонил голову к Люсе.

– Нет-нет, дружище, вовсе я не плачу, – она торопливо утерлась мокрым рукавом.
– Это так, брызги просто попали… Ну, пойдем, благословясь. С Божьей помощью…

Императрица… хотя сейчас мало кто узнал бы в Люсе могущественную Люй-ванхоу, подругу и спутницу Сына Неба, самую известную женщину в Поднебесной. Избавившись от многослойных тяжелых одеяний, положенных императрице, а самое главное – от опостылевшего парика со множеством золoтых шпилек и нефpитовых подвесок, Люся сама себе казалась легкой и невесомой, ещё чуть-чуть – и впору взлететь. Как в юности. Как раньше, когда все они были молоды, прекрасны и живы. Когда все они были вместе и сами не понимали, насколько счастливы были.

Та же тропа и тот же ручей,тот же конь и тот же мужчина на его спине,и чародейский туман, застилающий путь – тот же. Просто прошло двадцать лет. Просто… У нее, лишенной силы и помощи, у нее, чей голос и слух были отняты расчетливой и равнодушной древней богиней, у нее,истершейся шестерни в божественной мельнице, чья роль давно сыграна, чье предназначение исполнено – достанет ли нынче сил рассечь зыбкую, но незыблемую стену? Или…

– Гордыню-то поумерь, твое величество, – пробормотала она, вглядываясь в сплошное колышущееся полотно тумана. – Ко всем твоим грехам ещё только уныния не хватает. Коли уж тебя, отступницу, осподь и прежде миловал,так и теперь не оставит. Не смей раскисать, курица!