Чтение онлайн

Потянулся за заточкой под подушкой. И, может быть, впервые по ляжкам кипящий понос потек. И - я вам уже говорил - ничего не вижу. Вдруг паскуда эта как рванет за руку. Слетел я с койки, ебанулся головой о стенку. И отключился.

– Врет все, хуеглотина!
– вскрикивает обшмаленный Альбертия.
– Зачем на ночь такое рассказывать?

– Заткнись, придурок, - вмешивается Антуан.
– Дай Шломику доехать до конца.

– ... Очухался от боли под мышкой. Вздулась лимфа, горит. На койку я уже не ложился. Сидел до утра, прижавшись к стене. Держал двумя руками хинджар и трясся.

– Чего ж не позвал выводного, - подъебывает Антуан.

Шломо смеется. В этом мире нельзя просить помощи. Ни у кого. Соблюдающий себя зэк помощи не попросит. Тем более у выводного.

– Это тебе померещилось, - не унимается Альбертия.

– Продрысни на хуй!
– закипает чех на полном серьезе.

– Что же это было, Шломо?

– А хер его знает!... Утром на разводе встречаю козырных: Сильвер. Киш. Гуэта. Коэн. Жмутся мужики, как сучье подзащитное, блядуют глазами да сигарету об сигарету прикуривают. Подхожу.

– Что, братва, хороша ночь была?

– Не вспоминай!
– обрывает Гуэта.
– А начальника по режиму дергать надо. И срочно.

– Так мне это не приснилось?

– Нет, - сказал Гуэта.
– Но вспоминать не смей. На работу не идем.

Ну-ну... На работу не идем. Сержант в крик: "Саботаж! Балаган!" ... на работу не идем. Трешь-мнешь, но Карнаф прибежал. И ларьком грозил обделить, и свиданьями. Цим тухес.

– Завари дверь арабского отсека, - орем в одну глотку, - и щели не оставляй. Руби им дверь хоть из своего кабинета, а нас - отдели... Вот какая была история, - заканчивает от своего непонятного Шломо и трамбует в банг новую порцию.
– Только дверь с той поры занавесили листовым железом.

Бутылка банга ходит по кругу, и мне, опейсатевшему в тюрьмишке Тель-Монд, мерещатся мочащиеся к стене амалеки, помилованные Шаулем на поножовщине в Газе. Пророк Шмуэль и проклятье на вечные времена. На барашков жирных позарился красавчик-царек от плеча выше любого в Израиле, а платить паранойей моему Шломику.

– Теперь, Лау, рассказывай ты, - объявляет Антуан.
– Ты замутил на ночь глядя, вот и вспоминай про свое.

Что могу я рассказать этим людям с приговором в вечность? За год моей отсидки за забором ничего "абсурдного" со мной не произошло.

Шломо греет меня двумя новыми затяжками, и я влетаю в историю 17-летней давности.

– ... Гнали танки на маневры из Джулиса в Бекаа. Напарник Натан катал в покер всю ночь накануне и за руль не садился. Перли на подъем до Иерусалима, гудели в Рамат-Эшколь, вывернули на затяжной спуск до Иерихона и давай упираться и осаживать стотонный комплект. Это был мой первый спуск к Мертвому морю, и когда запарковались против ворот базы Гади, я понял, что ничего тяжелее и серьезнее этого спуска в жизни не проходил. Натан отоспался, но чувствует, сукачок, что перепрессовал. Схватил тендер сопровождения и говорит:

– Давай, Мишаня, я тебе город Ерихо покажу. Тебя здесь еще черти не носили.

– Давай, - говорю, - только с тебя банок пять "Амстеля" причитается за порванную жопу. Давай, поехали!

Похватали "узи", пристегнули рожки и поехали. Наваливаем в Иерихон. Базар да лавки, банк да ратуша. Вонь мочи и кислятины, как на всех мусульманских стойбищах. От Ташкента до Иерихона.

– Натанчик, - говорю, - ну скажи, был я в Ерихо?

– Нет.

– Вот и я говорю, что нет! Только смотри, чтоб крыша не поехала...

– Перегрелся ты, брат, на спуске. Давай, сначала пивком остынь.

Ну, подходим. Натан трекает по-арабски. Пакет кофе с гэлем купил, сигареты, пиво. Стоим, пьем.

– Так что, Натанчик, был я в Ерихо?

– А хуй тебя знает, - говорит мой напарник Натан, - но с тех пор, как я тебя знаю, могу забожиться, что нет!

– Натан, - говорю, - и я знаю, что не бывал никогда. Только там, с тыльной, с обратной стороны улицы, прямо напротив лавки этой, есть кузница. Старая прокопченная кузница. И сидит там древний, как дерьмо мамонта, чучмек. И я помажу с тобой фунт за сто, что так оно и есть. Ну, помажем?

– Ох, Миша-Миша, - втыкается укайфованный до отказа Альбертия и переходит на русский язык.
– Что хорошего я от тебя вижу? Что здесь НЕ ТО, блядь, ты хотел рассказать?

– Хевре, - говорит Альбертия на иврите, - я расскажу вам случай машеху бен-зона! Голову поломал и даже под планом понять не могу... Был в нашем городе автоинспектор Федор Иванович Потухаев.

– Автоинспектор что?
– Спрашивает Антуан, утерявший нить от неслыханных в своей жизни ФИО.

– Козел был такой, что весь город его бздел, как беса. Раз поймал меня с левым грузом и деньги брать не хочет. Давай, говорит, документы. Я даю деньги. Он говорит: нет, давай документы. Я уже ничего не понимаю. Совсем. Он берет технический талон и начинает писать. Писал-писал, писал-писал, места не хватило - на крыле стал писать!

От ужаса грузинского эпоса у меня взорвался чердак. На ватных ногах иду отлить за фанерную загородку толчка. Колики хохота разрывают мои кишки. В голос ржут "убитые" вором "в законе" Антуан и Шломо. Обеспокоенная камера цыкает на нас матом и проклятьями.

– Соэр! Соэр!
– оглашает прогулочный двор штрафного блока крик жильца из соседней камеры.
– Ответь же, надзиратель, почему молчишь и не отвечаешь? Вакнин вены вышвырнул...

... Покропили Новый Год - вышибают из меня придурь гашиша чужие ломки вскрытых вен. Шломо гасит свечу. В темноте расползлись по матрацам. Сейчас надзиратель поднимет "вайдод", и набегут удальцы спецконвоя.

Я лежу весь сезон дождей под неостекленным окном, завернувшись в сырое сукно одеяла. Пыль дождя на моей бороде и плеши. Из ошпаренных планом глазниц тоже дождь по ненужной жизни.

– Эй, Моше, - говорит Антуан.
– Ты чего нас держишь за яйца? Показал ты напарнику кузню?

– Спи, христианин, и дай спать другим. Нам уже не нужен Ерихо...

ПАРДЕС

(У ПОДНОЖИЯ ТАЙНОГО УЧЕНИЯ)

Глава первая

ПШАТ

Сидели под замком в тюремной синагоге. Ждали десятого на миньян. Шел контрольный пересчет заключенных в штрафном блоке Вав-штаим. В резиновых сапогах до мудей бегал по лужам старший надзиратель Хабака, друз с мертворожденной рожей и амбарной книгой в руках.

Ничего хорошего эти побежки вброд нам не сулили и, как факт, завопили сирены над Аялонской крыткой.

Десятого не привели, но двор заполнили специалисты с тележкой "Габизон" (сочинил жид по фамилии Габизон агрегат на колесах, слезу у коллектива вышибать) и удальцы с дубинами из белой пластмассы.

Трепали первую камеру, вызывая злодеев поименно.

Вставала под февральский дождь козырная семитская масть Земли Обетованной.

– Бакобза!
– кричит из будки охраны дежурный офицер по кличке Носорог.