Чтение онлайн

Этой ночью, что я пишу тебе, мой Иегонатан-Зямочка сражается в Вене в финале первенства Европы. По гандболу. Мой мальчишка - солдат в спортроте и капитан сборной страны. Очень жесткий, агрессивный центральный защитник. До крайности. Ума не приложу, в кого он у меня. Наверное, все-таки в мать... Но когда приходит ко мне со своей подружкой Ориткой в обнимку, этот большой мальчик с зеленым беретом под погоном - он совсем другой. Я не любил своих жен, а детей растить не привелось. Я их видел лишь спящими и был абсолютно уверен, что они ни в чем не нуждаются. Я поливал на автовозе до тысячи километров в день... каждый день... шестнадцатилетний недосып и пощечины самому себе со всей силы, когда на полном скаку на ночной трассе в пустыне вдруг начинаешь фантазировать, что ничего страшного не случится, если прямые участки дороги прошуровать на автопилоте. Мой патент, хе-хе. Другие прижигали руки сигаретами... Так что детей я в люди не выводил. Но этот мне очень нравится. Иегонатан от плеча выше многих в Израиле ростом, атлетически сложен, но в глазах столько доброты и нежности и такой библейский покой в душе - меня разбирают благие завидки. Его семнадцатилетняя подружка напоминает мне персонаж из сказки Киплинга. Багиру... Я предупреждал ребенка: очень красивые женщины, как правило, злобные дуры, потаскухи и вымогательницы...

Авось хоть его минует чаша сия...

Маленькая Михаль - моя дочь - приезжает ко мне изредка по субботам. Заводная, смышленая девка. Ей шесть лет.

Знакомый тебе Феликс в гости ко мне не приходит. Есть на то причины. Одно лишь могу добавить: даже если его ко мне повезут в воронке, я думаю, он по дороге сбежит. Такая любовь...

Сестричка моя Софья этим мартом померла. А сестрица Раечка... Больше года ее не видел. У нас не совпадают взгляды на горшки с мясом. Я ей так сказал: быть рабом, лакеем, жополизом только чтобы кормить деликатесами собственную жопу - я не намерен! А не свою - тем более...

Ничего не пишу о нашей стране. Сам все увидишь по приезду. Господи, какие места я тебе покажу! Приезжай, Армик. Осенью этой и приезжай. На наш праздник Нового года в конце сентября...

Жарища уже спадет, и в синеве пустыни ты увидишь, что сотворил Народ на своей земле.

Вот и все для первого письма. Ты просил фотокарточку, я тебе посылаю.

Береги себя, Алюля. И пусть Господь Б-г будет с тобой. И мир твоему дому. Остальное сам выхватишь. Я в этом не сомневаюсь. Жду и встречу как брата.

Твой Мишка Винокур из тех времен по сей день.

ДАЛЬНИЕ ПАСТБИЩА

роман

ТУЛЯ

Она пахла дымом скифских костров и носила попку не для того, чтобы срать. Клянусь!

В марте девяносто второго года я встретил женщину по имени Туля и назвал любимицей сходу. Любимицей от Нила до Ефрата.

Стаи мусорских машин гонялись за мной по центральным улицам Тель-Авива, когда на фулл-трейлер-автовозе я ехал к ней на свидания. Самые путные цветы продавали, как назло, на углу Ибн-Гвироль и патлатого Давида. Я тормозил, и тут они на меня кидались. Как обычно, шмонали за прицепом, подальше от общественных впечатлений, попирая человеческое достоинство, и давали понюхать суке на наркоту.

Ничего, естественно, не унюхав, они все равно смотрели на меня хуевыми глазами, и я молился не о спасении души, а чтоб не опидарасили. В моих папирусах они находили справку заключенного с третью испытательного срока и по какой статье. Менты влетали в непонятное, а я начинал блатовать, как вольняшка, и впрягать в их косые головы про то, как в бытность мою дипломантом Аялонского супер-секьюрити-колледжа весь Оксфорд за мной гонялся, чтоб я преподавал им наглость как обязательный предмет. Но я выбрал прямой путь раба и хрячу по нему на вот этом "сарае".

– Цветочки купить не даете, козлы.

Порченых евреев нашей национальности хватала кондрашка, а я поправлял расхристанную одежду и шел, как маньяк, покупать розы.

Я выбирал крупные растения цвета крови вышвырнутых вен и платил наличманом. Сорок штук. Для моей Тули.

Гематрия любви. Мне пятьдесят, ей - сорок.

Психопат из тюрьмы Аялон и репатриантка из СНГ.

Эпоха Возрождения.

Пусть милашки, хоть раз обогревшие меня, не сочтут западло, но я в натуре влюбился. Впервые!

Можете называть наш союз страстью, случкой, еблей, но не произносите слово "секс". Никогда. Тулинька называла это "близостью".

Женщине, пахнувшей костерком и большими расстояниями, с бархатной кошелочкой абсорбции между ног и похабными золотыми коронками отдавал я флору в колючках, и ее глаза тонули в благодати. Дифференциал земли перемалывало в муку, рвались флянцы полуосей, и Обетованная крутилась только на ее клиторе и адреналине.

– Тулинька, Туля!
– спрашивал я желанную после омовения рук.
– Ма им ха-охель бе-агаф?

– Все готово, Мишенька, да!

И мы принимались за великий праздник жевания один другому кусочков рагу, жрали розы и упивались белым вином. И никакого языкового барьера. Только: "Да, мой Мишенька! Да... "

Достаточно было лишь раз объяснить, что древнееврейский язык и культура возникли от столкновения приматов с анашой, как все патахи и хирики слетелись в ее красивую головку чирикать на иврите хасидские напевы.

– Рабботай, я тоже из Баку, - давал я наколку, и Тулинька исполняла полный текст на лошенкойдешь без единой ошибки.

Потом наступало священнодейство.

Врожденное желание отвернуться и перднуть сразу после близости корова как языком слизала, и я наконец узнал, какова на вкус любимая женщина. Оргазмы головного мозга взрывали черепные коробки, когда плоть только дразнит плоть, обмирая в фальстартах. Тайны подмышек и ложбинок. Входов и проходов. Ее сладкие плюни и сок даже в собачьей позиции...

И срастались оторванные половинки. Из озноба одиночества в ее сведенных судорогой ногах. О-о! Ах!

– О! Ах!
– прессует сумерки моего подсознания Тулинька хрипом диких махетунем в конопляных скифских степях...

– О! Ах!

– Ум-па-па, ум-па-па, - вступаю я тревожными и торжественными басами из вальса в городском саду моего детства...

– Спит Гаолян...

– Ночь коротка. И лежит у меня на погоне...

– Только кончиком, Мишенька. Ах! Лам, парара-ра...

Благовест дальних пастбищ. Артезианские колодцы, где каждый качок оргазм на взбитых сливках счастливой малофейки.

– Я! Ох! Я!... Нет, ты, Мишенька, ты ВЫВЕЛМЕНЯИЗЕГИПТА!

Тьмутаракань, где зарождались ее восторги, не мерилась эхолотом. Синдром Дауна, помноженный на Бермудский треугольник. Куколки Вуду, проколотые портняжной иглой на нестоячку к бесхозным милашкам. Ревнивое бульканье менструальных снадобий и бормотание ее палящих губ над хуем, которое я по дурости принимал за Нагорную проповедь.

Моя Вечная Жидовка! Агасферша! Дым костров мертвых скифов!

Одним словом, я влетел в кепезе ее пизды не по уши, а с ушами. Период половых сатисфакций.

ШМЕНДЕФЕР

Лежим мы как-то с Тулинькой, счастливые после близости, и курим анашу. Строго по заповеди спасения утопленников. Рот в рот.

Частицы моей души и дыма в очищенном виде переливаются в ее душу галлюциногенным светом. И моя женщина начинает светиться. Светланиться.

– Бородушка у тебя, как море!
– подлизывается лжеутопленница к метле на моих ланитах, и я ей верю.
– Расскажи мне смешную тюремную притчу.