Чтение онлайн

Вот же незадача!

Я всплеснула руками и снова плюхнулась на диван. Что-то у меня уже ничего не выходит. И вообще, я запуталась.

Если Прэтт убил леди Ариэллу, то кто тогда рисовал пентаграмму на полу в ее комнате? Поскольку я ни за что не поверю, что Мастер-менталист не знает, как это делается. И кто убил Лорейн? И зачем вообще надо было убивать Лорейн? Она-то здесь причем? Замести следы?

И тут я снова подскочила и побежала по кругу. А ведь если так подумать, то очень даже красиво все можно обрисовать.

Допустим… только допустим, что кто-то хотел что-то узнать у леди Нейрос. Приходит к ней, они ссорятся и ее убивают. Случайно. Надо замести следы, и этот кто-то не придумывает ничего лучше, как нарисовать пентаграмму и выдать это убийство за ритуальное. Правильно, Тайр еще помнит события трехлетней давности, и пентаграмма на полу приведет всех в панику.

Но тут выходит осечка и прибывший на место преступления старший следователь Алан пресекает разговоры о сектантах и темной магии. Общественность поражена жестокостью убийства высокородной леди, дом Нейросов требует предоставить им убийцу на блюдечке, газеты…

А газеты молчат!

Я задохнулась от накатившей догадки.

— Вот гады! Паразиты! Это они мне так голову задурили, что я просто повелась у них на поводу. Меня красиво отвлекли от истории с пентаграммой, а я… я…

Мне даже плакать захотелось от осознания собственной дурости. А ведь и, правда. Замешены оба лорда в убийстве или нет, роли тут не играет (ну или почти не играет). Никто не должен был узнать про ритуал. Никто! И Марте память подправили аккуратно, Мартин сам об этом упомянул. Так почему я не рассмотрела вероятность, что он это и сделал. Паники в Тайре быть не должно! Это главное правило.

— Вот же… обвели тебя, Ришка, вокруг пальца. Мастерски обвели.

А Алардо, который как-то узнал о смерти Лорейн не побежал сразу, как я, в полицию, а написал… правду написал и его убрали. Через пару часов после того, как вышла статья. Я больше чем уверена в том, что в следующем номере «Вестника» выйдет опровержение. И напишут там, что никакого ритуала не проводилось и вообще, Лорейн Эдванс убил какой-нибудь проходимец, который не захотел платить ей за услуги.

— Эх, Ришка, Ришка, — вздохнула я и плюхнулась со всего размаху на диван, чтобы тут же снова подскочить. — Ай! Ну что за невезение!

Я всплеснула руками и едва не заплакала, заметив, что стало с моим блокнотом. Тем самым, в котором так много всего важного-интересного писала. И карандаш очередной сломался, когда я на него всем своим весом уселась. И вот вроде как не велика потеря (целая коробка благодаря стараниям лорда Прэтта теперь есть), а все одно как-то так тоскливо мне стало, так обидно, что я даже носом шмыгнула.

Нет, слез-то не было, а вот в груди что-то защемило. По всему выходило, что журналиста из меня не вышло. Вот совсем. И следователя не получилось. И… и вообще, ничего путного из меня не получится. Грустно так стало. И обидно. Снова носом шмыгнула и чтобы отвлечься стала вспоминать матушку. Всегда о ней думаю, когда мне грустно и одиноко становится. И слова ее вспоминаю о том, что для приличной барышни самое главное удачно замуж выйти, чтобы дом — полная чаша и муж хороший, дети там…

И вот честно признаться, даже не представляю, до чего бы я такими темпами додумалась, но тут ко мне постучалась горничная:

— Мисс Сольер, к вам посетитель? Примете?

Я носом шмыгнула, покосилась на девушку.

— И кто? — голос из-за подступающих к глазам слез звучал чуть гнусаво, и это заставило меня опомниться и взять себя в руки. Вот еще, плакать из-за такой ерунды!

— Мисс Ларон.

Хм, Марианна? Никогда-то мы с ней особой дружбы не водили, а с тех пор, как закончилось наше обучение в академии так и вовсе не виделись ни разу. И что это она вдруг решила визиты разносить? Интересненько.

Оповестив горничную, что обязательно приму мисс Ларон я подскочила к зеркалу. Марианна у нас барышня из семьи потомственных промышленников, денег у нее всегда было в избытке, ума вот только природа ей не доложила, но то, по мнению моей матушки, для приличной барышни богатство необязательное.

А еще Марианна всегда мечтала стать аристократкой. По рождению ей это, само собой, не светило, а вот через замужество…

Я снова загрустила, рассматривая себя в зеркале. Ну да, не красотка, с той же Марианной или вот леди Нейрос, мне не сравниться, но все же, все же очень не дурна. Среднего роста и с фигурой у меня все в порядке, рюшки подшивать с обратной стороны корсета не приходится да и сам корсет я особо-то и не затягиваю. Кожа чистая, чуть золотистая — это мне по сольеровской линии передалось, вместе с темными волосами и карими глазами. Губки…

Я покривлялась немного перед зеркалом. Выпячивая губы, поджимая их, складывая «бантиком». Губы как губы, красные, полные, нижняя чуть-чуть полнее верхней, но это даже пикантненько смотрится. Нос вот у меня ровный, небольшой, аккуратненький такой носик. И подбородок волевой (это даже дядя Фил признает).

Покрутилась я перед зеркалом, покривлялась, щеки чуть пощипала, чтобы румянец появился, губы пару разочков облизала, чтобы заблестели влажно, вроде как призывно (это я в одном романе вычитала, не помню уже для чего там такие советы давались, но эффект мне понравился), платье поправила, волосы чуть пригладила, и отправилась на встречу с заклятой подружкой.

Марианна в академии первой красавицей считалась, характер имела капризный, мерзкий я бы даже сказала характерец у нее. Общалась она только с теми, кто мог быть полезен ей или ее семье, ну и с аристократами, само собой. Я в кругу этих «полезных» людей числилась едва ли не номером первым, поскольку господин Ларон, папенька Марианны, очень уж мечтал водить дружбу с дядей Филом. В гости меня все зазывал, про свои промышленные предприятия мне рассказывал, чем и отвратил меня и от своей персоны и от дружбы с доченькой. Можно подумать, я в его сталелитейном деле хоть что-то понимаю или вот в проблемах с профсоюзами. Оно мне зачем?

Но с Марианной мы все же не ругались никогда. Да, не закадычными подругами не стали, но считались птицами одного полета и принадлежали к одному кругу, потому приходилось общаться. И я хорошо знала, что стоит только дать мисс Ларон волю или показать слабину, появиться вот перед ней в мятом платье или с заплаканными глазами, как она тут же разнесет об этом на всю столицу, причем еще и приукрасит для пущего словца.

— Рианна, дорогая! — нарочито веселый голос Марианны резанул слух, стоило мне только переступить порог маленькой гостиной. А следом на меня налетел синий бархатный смерч, удушливо воняющий дорогущими духами, признанными в последний месяц самыми модными и изысканными. Как же они называются-то?

Я наморщила лоб, пытаясь вспомнить название этой гадости, которую рекламируют во всех женских журналах, то ли «Южная ночь» то ли «Ночная страсть», то ли вообще «Страстная ночь»? и ведь точно помню, что читала про них, у нас же в «Голосе» и читала.

— Марианна, какая радостная неожиданность! — я расцвела в улыбке. — Мы с тобой так давно не виделись. Покажись? Мне кажется или ты и в самом деле стала еще красивее? И эти духи…ммм…

— Да, — зарделась мисс Ларон, которая могла часами слушать о том, какая она модница-красавица и как всем остальным до нее далеко. — Это последний писк моды, «Восточная нежность», называется. Слышала, наверное, сама принцесса Мария Леонисия назвала этот запах неподражаемым и заказала себе целых сто флаконов.