Как хочется забыться сном – Спокойным, безмятежным, Где солнце не заходит в нем И детство пахнет чем-то нежным. ...Вот я сижу в кругу друзей, Ко мне вернувшихся из Мрака. А рядом, у ноги моей, Сопит любимая собака. Нам мама накрывает стол, Бокалы чокаются дружно. Над нами высится престол, На коем восседает Дружба. Но время радоваться вновь: И в бело-кипенных одеждах Влетает Первая Любовь, А с ней – Последняя Надежда. В камине весело трещат Огня изменчивые пляски. Со мною в комнате сидят Уют Семьи, Тепло и Ласка. Снаружи слышен трубный глас, И в дверь стучится День рожденья, Но не заходит сей же час. Отсрочка... Время пробужденья... Друзья вернулись в свой удел, И мать уносит угощенья. В который раз я не успел За что-то попросить прощенья. ...Вдали звучит собачий вой. Призывный... Без ответа... Подай же знак, когда, Бог мой, Ты мне вернёшь всё это?..
Торжественная поступь полонеза В восшествии зари по небосклону. Ослепляет утро златом Креза, И ветви, как в молитве, бьют поклоны. В умиротворении священном Застыли тучи в поднебесье изваяньем. Под ними нивы, что коленопреклоненно Принять готовы взмах косы, как подаянье. В повисшей тишине лишь глас кукушки Вещает по слогам из книги Рока С'yдьбы, что глядятся друг на дружку Томными глазами с поволокой. Застенчивым пунцом густеет вечер В мечтах о сокровенном и высоком. Об этом, иногда, напомнит ветер Нечаянным, почти не слышным, вздохом. Месяц, как согбенная старушка, В подол остатки ночи собирает. За ним наряды с золотистою опушкой Заря для полонеза примеряет...
Безмолвно, неотвратимо, Как дата назначенной казни, Вознёсся незримоПод утро скончавшийся праздник. Подрезанные гвоздикиРанами рваными рдеют. Изменчивы ликиОбманов туманы густеют. Отсчитывают минуты Железных колёс перестуки. Беспомощно, хоть к кому-то, Вслепую протянуты руки. Загвозжена по шляпки Души потаённая дверца. И колки, и зябки Осколки разбитого сердца. Затравленно, гулко, Минор эонийского хора Звучит из шкатулки, Оставленной хитрой Пандорой...
В тихом месте, меж полей, Видится избушка. А подъедешь ближе к ней – Надо же – церквушка! Как от тяжести вериг, Кто в сомненьях замер – Мир спасения велик В маленьком, но Храме. Свет свечей теней достиг Переходом плавным. Вкругорядь за ликом лик На дереве и камне. Горькой правдой обожжёны, Налились глаза. Так и ждёшь, что по иконе Скатится слеза. Знать, в сам'oй святой семейке Счастья не видать: Сыну Бога и еврейки Выпало страдать. Нераскатисто отбаил, Опустел амвон. Отголосками растаял Колокольный звон. Словно полю после битвы – Впору сиротеть... Но тепло простой молитвы Продолжает греть. Где-то гроздьями нависли Угрызенья снов. В них срослись дела и мысли Единеньем слов. Там, за звёздною межою, Грёза родилась. Будто снова начал строить, Богу помолясь...
Наши чувства притуплялись, Что о плаху топоры, И дороги разбегались, Как бильярдные шары... Насыщал свой ненасытный Аппетит водоворот. Рвалась хищно и бесстыдно Пасть распахнутых ворот. Словно акт самосожженья, Факел солнечный, треклят. Приговор на отреченье Без обжалованья смят. Полегла обломной грудой Слов, несыгранная роль. Групповой портрет с Иудой. Очень больно. Больно. Боль...
Поиграем во что-нибудь, доча! В бесшабашное, с шумом и треском, Обхохочемся, что есть мочи. Ты ведь знаешь – больше мне не с кем. Наши встречи – как передачи – Каждый раз под угрозой "вето". Ещё долго не будет иначе. Ты ведь знаешь, что стоит мне это. Моя дочка! Святая пичуга, Недогретая мною. Однако, Кто поймёт, как мы любим друг друга? Ты ведь знаешь – лишь наша собака. Как же много тебе я недодал! Мучит стыд до удушья, до храпа. Если душу свою я и продал, Ты ведь знаешь – тебе. Помни папу...
Простёршись пасмурно и грешно, Сквозь пелену слепой вражды, Как обречённые, неспешно, Иидут скорбные дожди. Ниспадшие тепла покровы, Свершив по Лету литургию, Благословясь, почить готовы В объятьях зимней летаргии. Внимают ветра клавикордам Поля, качаясь в унисон. Фигуры гор застыли гордо В окаменелый вечный сон. Подвластный формуле природы, Преклонный тополь вновь томим Очередным осенним годом В преддверии последних зим. Зарделись рощ густые своды, Стыдливо оброняя лист. Прозрачные смутились воды, Лишь воздух холоден и чист. В одном лице и стар, и млад,Отшедший день мечтает втуне Пройти меж ангелами в ряд Пред вечной жизнью накануне...
По-над речкою, в тумане, Дрёмно шепчут камыши. Клонит в сон. На дне стакана – "Во спасение души". Мысли путанны, как гривы Лошадей, что спят в ночном. Месяц – жёлтый и тоскливый – Словно скорбь над павшим днём. Маски немы, маски глухи, Вьются в дыме над костром: То ли думы, то ли духи, То ли мысли о былом. В темноту сползают тени, Обживая Мир Теней. Для зари ещё не время, Круг ночи уже тесней. Растворяются сомненья, Уступая власть покою, Для неспешных откровений С глазу на глаз со звездою. В предрассветной тишине Разливается нирвана, Будто полнится во мне Звук церковного органа, Будто вновь забрезжил путь В край желанный и далёкий. Отчего ж так щемит грудь? Почему так влажны щёки?..
Поскольку вместе нам вовек уже не быть, Назвать ту порознь бытием – и то – с натяжкой.Как два обломка в камень не сложить, Так и хранить на сердце камень очень тяжко. Мы встретимся, когда осядет ил Той мутной жизни, что прошла у нас с тобою. Свидетель Бог: я все тебе простил. Быть может, ты поплачешь надо мною...
Собралась на прощание Узкая компания: Только пуля-дура, Да моя фигура. Для меня мой путь далёк, А для пули – близок. Моих мыслей лёт высок, А поступок – низок. Пить бы чашу не до дна, Как-то увернуться… Ан, в дуле дырка-то одна, Никак не разминуться! Знать бы Тайну Бытия. (Бог, ужель Ты возле?) Успокоился бы я, Но это после. После...
Как трудно отдавать долги. Особенно, которые не делал. Но не свободен ты, не мучайся, не лги. Ни сам себе, ни тем, кого не ведал. Вот, замерев перед последним делом, Пред той чертой, в конечное мгновенье, Прижав холодный ствол, ты всё ж не сделалПростое и короткое движенье. Вмешался голос. Или только показалось, Что где-то плачут, кто-то лает, что-то шепчут... Рука сама собою опускалась, В то время, как озноб хватал все крепче... А ночью были гулкие шаги, Чьи отзвуки, достигшие предела, Вдруг замерли: - наверное, долги. Те самые, которые не делал...