Как холст, облокотившись на треножник, Задумался сюжетом, чуть размытым, Моя надежда проросла, как подорожник, Случайно не растоптанный копытом. Что дуновения ветров, игривы мысли Подобны радостно на юг летящей стае. Пьянит ли сказочный простор, дурманит высь ли, Но боль на сердце постепенно исчезает. Иные чувства здесь справляют новоселье. Как у младенцев их шаги робки и малы.Но я дойду до настоящего веселья, И буду счастлив, что бы мне того не стало! Напишет холст рукою Божию художник. Ту песнь не оборвать на полуслоге, Пока моя надежда-подорожник Колышется на столбовой дороге...
Быть может, в наследство, быть может, как сглаз, А, может быть, в силу харизмы, Тому, что вся жизнь исковеркана враз, Виною – мои атавизмы. То волком завою, то птицей взметнусь, Зальюсь соловьиною трелью,То рыбой на смертный свой нерест вернусь.Кукушкой яйцо не согрею. За самку дерусь на любовном току, Презрев искушение страхом. Но счастье в руках удержать не могу – И все рассыпается прахом. Летучим Голландцем и Вечным Жидом Брожу, неприкаян, по странам. По собственной воле оставленный дом Единственной родиной стал мне. О, Муза, мое искупленье! Мой крест Исписан стихами на тризне. Как черти от ладана – мрут в Благовест Шальные мои атавизмы!..
Январь уже рукоположен. В ледовых своих теремах Морозом по коже, до боли, до дрожи, Зовёт в белый танец зима. Застыв, придорожные ели Каймят не последний ли путь? – Уже застелили постели метелиДля тех, кому жребий заснуть. Скатившись на край небосвода, Светило пытается быть. Темнеют, сгущаясь, невзгоды, как годы, В которых так трудно прожить. Задумчивы главы отрогов Высоких значением слов. Взметнулась сквозь небо дорога до Бога Цепочкою редких следов. И в холоде вечного мрака Безвременья виснущий бич – Присутствие высшего знака. Однако, Кого – невозможно постичь...
Поросла быльем-травой Память вешняя. Я – с седою головой. Ты лишь прежняя. Не скопил себе добра, Златой утвари. Лишь на гуслях я играл Красоту твою. На чужбинке я слагал Песню нужную. А вернувшись, повстречал, Но – замужнюю. Ветер в поле разбросал Слезы-катышки. Дважды в двери я стучал К смерти-матушке. Не прибрал меня Господь. Поднял гусли я. Серебром покрыла злость Кудри русыя. Как с тех пор осиротел – Все мне – ближние. Но о чём бы я ни пел, Видно: лишний я. Как отрезанный ломоть Зрит на хлебушек – Так и я, прости, Господь, Знаю девушек. Ведь душе не приказать Жить минутою. Знать, до веку мне играть Красоту твою...
Одиночество, Одиночество, Ты фамилия мне и отчество. Обобрало меня ты дочиста, Одиночество. Нет страшнее пытки под звёздами: Нараспашку глазами бесслёзными Бесконечной ночью ворочаешься, Одиночаешься. И следов за тобою нет, кроме Чёрных капель запёкшейся крови По дороге к Его Высочеству Одиночеству. Безответно раскрыты объятья – Ведь нет места двоим на распятье! Как проклятье, как сглаз, как пророчество, Одиночество, Бог! Одиночество.Одиночество, Одиночество, Ты фамилия мне и отчество. Обобрало меня ты дочиста, Одиночество...
Два ангела, два птаха разноликих, Незримо на моих сидят плечах: Один исполнен радости великой, Другой в печали сумрачной зачах. Нашёптывает в ухо мне грустивый – И я кручины хлеб крошу в слезу. Истерзанный, покинутый, гонимый, Я пестую страданья, как лозу. Иные песнопенья у счастливца: Нирванны их несметные дары – Я всемогущ, как дух, един в ста лицах, Безумствую, ан знаю: до поры. Минувших лет натянутые вожжи Влекут на круг своя любой искус. Я – перст, послушный воле длани Божьей. Той жизни имярек – смятенье чувств...
Свирели наигрыш наивный, По-детски сладко шепелявя, Дуэт затеял с тёплым ливнем, Что сном пролился летней явью. Их отголоски нежной парой Укрылись между трав высоких, В воспоминаниях далёких, Над ними дуб склонился старый. Едва означившись, следы Двумя печатями забвенья На сердце пали: две слезы, Как две сестры успокоенья. Незрима и тиха та пристань, Где череда времён уставших Сменяет бремя вечных истин На мимолётность их познавших. Свирели наигрыш мой робкий, Утешишь душу ты едва ли: В двуголос с мудростию кроткой Звучат лишь многия печали...
Хмурьём занавесило веси. Хоть парой, а всё же не в такт, Упряжка копытами месит Забытый просёлочный тракт. Ворчит под колёсами дроги Шуршанье сухого листа. Задумавшись чем-то, дорога Молчит за верстою верста. Ухает филин едко В зарослях у воды. Испуганно мечутся ветки, Отмахиваясь от беды. Тускнеет ярилово злато, Под спудом надежду тая, Спускаясь навстречу закату По склону пологого дня. Годят сиротливо желанья, Томясь в ожиданьи имён. По-своему, все расставанья Хранят расстоянья времён. Но уж предвозвещаны встречи, Что Фатум вслепую избрал: На вечерю вечера вече Сбирает начала начал. В их тайном согласьи с рассветом Благолепен восход, как икона, Младенческим утренним светом Из тьмы материнского лона...
Наше расставание продлится Долгим ритуалом увяданья, Тронувшим морщинистые лица Холодом последнего свиданья. До краёв наполненные слёзно,Свои, на брудершафт, испили чаши. Разрушив напрочь собственные гнёзда, Мы так и не смогли, не свили наше. Прости меня. Бессилен я стихами Восполнить предрешённое судьбой. Прости меня за то, что было с нами, За всё, что не было, и будет не со мной...
Терпеньем запасусь, как сухарями, Пересекая Время в одиночку, Арахновыми днями и ночами За строчкою нанизывая строчку. Затворных наваждений паутина Осела тонким флёром ожиданий. Застыла в недописанных картинах Поэзия отложенных желаний. И в эпитимье долгого отсчёта, От горечи, от жгучего бессилья, Непроизвольно вздрагивают крылья Движением свободного полёта...