на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Голоса надежды
на обложку

Карюк Виктория
Шрифт:

* * *

Перевернутый мир дробился, Погружаясь в рябые лужи. И пупырчатой коркой покрылся Самый воздух, ежась от стужи. И на утлом земном ковчеге, Потеряв и руль, и ветрила, Забывая о Человеке, Человечество в гибель плыло. Не достигнуть спасительной суши. Не уйти из смертного круга. И никто не спасет наши души — Если мы не прижмемся друг к другу…

* * *

Не знаком нам запах, Вкус и цвет войны: Мы в пятидесятых Были рождены. Только почему нам Средь сует порой На вокзале шумном Сердце жмет тоской? Будто крик все внятен: «Бабоньки! Война!» И на сердце вмятин Хватит всем сполна. Голосок тальянки… Трубы впали в раж… Плакали славянки Под прощальный марш… Мне тепло в постели. Но все чаще — сон: Сверстники в шинелях Прыгают в вагон…

ВОЗВРАЩЕНИЕ

(С. Ч–у)

Ощущение крыльев вернулось. Ничего невозможного нет. Ты мое возвращение в юность. Ты мой пропуск туда, где запрет — В край, куда с потаенной кручиной Одинокое время бредет… Там теперь высоко и пустынно. И неслышен и легок полет. Возвращаться в былое — нелепо? Или шанс нам дарован судьбой? Наша родина — звездное небо. Мы с тобою вернулись домой. В доме этом и мрак я приемлю: Он с любовью и праздником слит… Неизбежным паденьем на землю Эта сладость полета горчит…

Алексей ВОСКОБОЙНИК 

* * *

На весеннем отдохнувшем поле Я увидел умершую птицу. И узнал в нем кенора. На волю Он когда-то в клетке так стремился, Но погиб, соприкоснувшись с нею. Тщетно солнце крылья его греет. Вот и ты мне даришь ту свободу, От которой медленно я таю. Не хочу! Я лучше на комоде, В клетке од тебе насочиняю. Ты погладишь нежно мои крылья И вернешь любви своей Бастилью.

ДУРАК

Смеялись мы: в лесу весеннем он радовался крошечным цветам и плакал над разбившимся птенцом, и землю обнимал, дарившую лесам густую жизнь; он в лес входил, как в дом, где каждый куст и каждое дыханье несли в его сознание покой, где видел он зачатки мирозданья, где был он свой. Несчастья своего не замечая, покинутый возлюбленной своей, он улыбался журавлиным стаям и находил ошибки у корней. Ему бы жить в ненастоящем прошлом, чтоб не было политики, войны, чтоб о любви не говорили пошло и не пугали фиолетовые сны.

* * *

А под вечер горячая пыль Улеглась на студеной земле, И зажженный на счастье фитиль Слабо высветил что-то во мгле. Это было лицо не лицо, Это были глаза не глаза. Сизоватого дыма кольцо Превратило штрихи в образа. Тут бы сразу упасть и не встать И при этом простить себе все, Но вблизи что-то стало стонать Заглушаемому в унисон… А потом — вдруг глухие шаги И от вздоха потухший огонь. За невидимым дымом — ни зги, Лишь предчувствие страшных погонь. Но глухой не услышит слепца, Но слепой не оценит зеркал. Это было начало конца, А быть может, началом начал.

ЧЕРСТВЫЕ ВАТРУШКИ

Заалела золотая заледь В тот февральский неуютный день, Когда юноша, на небо глядя, Головой уткнулся в старый пень. Загремел неудержимым эхом Молодой заснеженный лесок, И взорвался сыч зловещим смехом, Недовольный, что прервался сон. Закачались сосны молчаливо, От ужасной новости ожив… Вдруг по лесу кто-то торопливо Пробежал, тяжел и суетлив. — Что случилось, брат! Ты бел, как мрамор. — Я, кажись, парнишечку убил… Слышу шорох… Ну, я быстро замер… Думал зверь… И с двух стволов пустил. — Да ты что!! — Смотри, если не веришь: Вон лежит с кошелкою в руке. — Ах ты черт! Но что теперь нам делать? — Я спрошу. Тут дом невдалеке. — Тебе что, свобода надоела! Паренька хоть как уж не вернуть. А тюрьма, ведь это же не дело… Парня в прорубь надо запихнуть. Снег закрыл колючим одеялом На глубокой речке крепкий лед, Лед закрыл начищенным забралом Совесть обесчещенных вдруг вод. А в спокойном доме на опушке Начинается начало беспокойств, И остывшие любимые ватрушки Зачерствели, как березовая трость.

12.12.1977.

КОМНАТА СМЕХА

Здесь так хорошо, как в семье обеспеченной, Здесь люди не лгут — правда, врут зеркала. Но каждый, в них видя себя искалеченным, Не то, что плачет, — смеется без зла. Цепочкой идут и идут посетители. Идут, чтоб глумиться до слез над собой… И кто ж они, гости веселой обители? Кто ты, например, человек молодой? Не ты ль по тарелкам под хохот приятелей Стрелял, попадая в одно «молоко»? Дай Бог, чтоб не ты, ведь тот станет карателем — Жестоко и метко разящим стрелком… То нервный, то глупый смех, то очищающий — Плебей и патриций в уродстве равны. Здесь все ненормально, но жизнь — штука те еще, Все рады, что здесь они просто смешны… Слепой вдруг зашел с полосатою палкою — Идет и хохочет, по полу стуча. И это не выплеск, не выходка жалкая, А то, что уносит, погаснув, свеча… Здесь два измерения соприкасаются, А может, и нет — между ними стекло, И вовсе не виденьем тайны вскрываются (Неважно, какие — добро или зло), А чем-то, что сводит с ума биохлюпиков, Что, верно, увидел веселый слепой… Но надо отвлечься: Цветы — это лютики, А меч — это птица с настенной резьбой… Зеркальная кривда, гротескная истина — Юродивый ищет в уродстве себя. Да, здесь он смешной, но зато не освистанный, А там издеваются, даже любя. Здесь так хорошо, как в стране обесчещенной…

4.05.1993.

* * *

С вокзала, с платформы, с вагонной подножки Весной или летом, а может, зимой, Когда над душой издеваются кошки, Когда все мадонны на вид, как матрешки, Увидишь мой город, сварливый и злой. Увидишь, оценишь, поморщишься нервно, Войдешь в его чрево песчинкой, звеном. Проспект–пищевод неприглядной каверной Тебя понесет на трамвае, наверно, В истоптанный двор и истасканный дом. О город, ты мастер не нравиться сразу, Пугать серой кожей дорог и домов, Изрытой судьбою, как будто проказой, Уставшей от плоти, как страсть от экстаза, Простой и всесущей, как роза ветров. Мансарды на клетках, чудовищность в кубе, Фабричный, автобусный, уличный гвалт, Канкан на столе под серебряный бубен В ночном кабаре, или попросту в клубе, Где новые русские празднуют бал. Все это не то, искажение сути — За стенами бьется в припадке душа, По улицам бродят обычные люди, Раз в тысячу лет — бедуин на верблюде, Зеваки глядят на него чуть дыша. И это не то — сквозь цветастые шторы, Замочные скважины, толщу дверей, Защелки, засовы, заборы, заторы, Сквозь непонимание, замкнутость, шоры Наружу и внутрь рвется космос страстей О город, ты монстр, и этим прекрасен О друг, ты напрасно шельмуешь его — Тебя проглотил он…

31.01.1996.

ХОРОШО ЖИВЕМ

Памяти А. Галича

Хорошо живем, хорошо! Вот побили чуть — и я рад, — Значит есть за что, значит шел —- Тех не трогают, что сидят. Правда, нос мой малость распух, Да зубов половины нет… Но на то ведь и есть паук, Чтобы мухе держать ответ. Хорошо живем, хорошо! Вот раздели вдруг — и я горд, — Пробежал квартал нагишом И тем самым побил рекорд. Правда, сразу ушла жена, И от смеха умер сосед, Но на то ведь и сатана, Чтобы было побольше бед. Хорошо живем, хорошо! Вот прогнали прочь — и… нет, Не остался здесь, а ушел. Вы довольны? Общий привет! Правда, там, в чужой стороне, Где обласкан был и согрет, Я вдруг в свой портрет на стене Разрядил со зла пистолет… Хорошо живете? Ну–ну…

Николай АНИСИМОВ 

* * *

'Albo lapillo di'em not'are

Между черным камешком и белым — все узоры берега морского, между гарью и арбузом спелым — запахи сезона золотого. Между прошлым и наставшим летом — целый год из белых дней и черных, как между закатом и рассветом ночь полна и вещих снов, и вздорных… Между первым днем и днем последним — только жизнь промчится белой птицей — промелькнет прочитанной страницей, лучезарной, словно отпуск летний…
1-101112131415161718192021222324-35
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com