Чтение онлайн

Зирданец Билту, бродя по Пестовому граду, всматривался в лица подрастающих юнцов, бегающих то тут то там. Наверняка среди них были и его дети, зачатые с блудницами Сицила до встречи с Савистин. Любимым местом юных исследователей были родильные пещеры, где любопытные детские глаза пялились на обнаженных зирданок, рожающих своих ублюдков прямо на каменной глади под ногами заботливых сестер. Такое наблюдение должно было быть скрытым от взрослых, и потому зачастую разоблачение наблюдателей наказывалось строго, но справедливо. Их били хлесткими прутами прямо перед башнями, на обозрение всем. И сейчас он видел, как их наказывают, а они покорно принимают кару.

Взгляд Пестого сына заскучал и обозрел душные кузни. Кузнецы, рослые и полуобнаженные, ударами молотов ковали острые мечи, накаляя докрасна пластины железа в жарких топках. От удара по наковальням отлетали дымные искры, а от встречи раскаленного железа с водой струился густой пар.

«Кто-то должен знать о Пестирии, – думал Билту. – И хотелось бы, чтобы этот кто-то не был верной рукой великого зирда».

Он искоса смотрел на слуг Песта, сидящих на каменных пригорках, зарисовывающих в этот закатный вечер угольными стержнями на пергаменте хозяйственные части многоликого града. Среди них были кэруны, аскийцы и гатуилцы.

– «Гатуилцы, – подметил он. – На недавно захваченной «Фендоре» было около пятидесяти представителей этого народа. Половина из них пала от рук варваров «Чармэллы», другая была доставлена в Пестов град, заняв просторы пытальных залов. И только один из них, именуемый Либусом, попал прямиком в Пестирий, под взор великого зирда».

Сейчас молодой урпиец Либус вместе с остатками своей команды находился в одной из душных пытален, и Билту полагал, что он может пролить свет на местонахождение тронного зала. Но побеседовать с ним по душам было проблематично. Пестовы служки вострили свои уши даже там, где Билту их не наблюдал. Любое подозрение в том, что задумал зирданец, могло привести его к смерти через обвинения в предательстве. Ведь всякий подданный владыки знал, что искать тронный зал – значит призывать свою смерть. Никто и не призывал, никто, кроме Билту.

«Если я схвачу прислужника зверя и выбью из его головы этот маршрут, – думал он, – то будет ли у меня время добраться до Пестирия? Это обрушит на мою голову сотни стрел прямо со смотровых башен. Плохая идея».

Служки Песта обратили внимание на его любопытный взор, и один из них из народности кэрунов, именуемый Фифлом, громко вопросил:

– Чем озадачен великий Билту? – посмотрел он пристально на него. – У вас есть послание вашему правителю?

Встав с каменного пригорка, Фифл приблизился к зирданцу и продолжил:

– Я бы не стал его сейчас злить расспросами о Савистин.

– Я… – помотал головой Билту.

– Не нужно скрывать свою тягу, никто не верит, что вы ее позабыли, – перебил слуга. – Она – может быть, но не вы.

Зирданец вел себя неестественно, и это бросалось в глаза. Чего только стоило то, что он предложил кэруну прогуляться прямиком до пытальни, разжившись подозрениями окружающих сородичей. Впрочем, раб не отказался.

– Почему же не стоит расспрашивать о Савистин? – спросил его Билту.

– Ну вы же сын своего отца, вы должны быть мудрей, – посмел пристыдить его Фифл. – Пест не получил своих рабов с Салкса и рвет и мечет, а как кричит на белокурую пленницу, как бьет ее… Вам такое не нужно знать.

По телу зирданца пронеслась дрожь.

«Пест бьет ее», – представил он. И сердце налилось еще большей ненавистью.

Наверняка Фифл издевался над ним, будто вскользь упомянув такое. Кузни остались позади, мелькнули родильные пещеры, из которых доносились стоны рожающих зирданок.

– Я знаю, о чем вы помышляете, – продолжал Фифл. – Вы хотите найти Пестирий, не так ли?

Билту посмотрел на него пронзительным взглядом, в котором зудела мысль расправиться с глупцом.

– Не говори глупости, пес, – сказал он. – Любой заикнувшийся о Пестирии будет объявлен предателем и умрет на дне хищного Бирста.

– Это правда, – подметил Фифл. – На то мы и сидим часами, вслушиваясь повсюду в настроения Пестовых подданных.

– Похоже, в ваших руках власти не меньше, чем у великого правителя, – добавил зирданец.

Фифл широко улыбнулся, ответив собеседнику со свойственной кэрунской речи мягкостью:

– Вы в чем-то правы, но такие россказни с губ приближенных рабов могут быть смертельно опасны. Мы повинуемся зирду, мы его уши, и не более. Разве, обладая такой властью, я сидел бы на каменном пригорке, рисуя кузню Питрэлля? Нет. А значит, будем считать, что вам это кажется.

– Я пригласил тебя пройтись с одной целью, – сказал Билту, поглядывая по сторонам.

Фифл, натянув на голову черный капюшон своей мантии, забегал вокруг глазками.

– Осторожно, – тихонько предупредил он зирданца.

– В моих словах нет ничего, что могло бы сойти за предательство, – успокоил его Билту. – Я хочу узнать, не подвергалась ли Савистин пыткам.

– А, вы об этом, – выдохнул прислужник. – Если вы хотите знать, рассказала ли она вашему отцу о вас, то нет. Она достаточно стойко переносит все издевательства, хоть и частенько проклинает вас. Но если, по правде, великий Билту, вы были с ней заодно…

Зирданец остановился, обозрев каменную постройку пытальни. Для него она была обычным продолговатым строением, напоминающим широкий амбар, для Фифла же чем-то несколько большим.

– Тебе известно, что Савистин, придумав свой абсурдный план, покинула меня, – ответил он. – Разве вы не нашли ее любовника, спланировавшего бегство с короной на Сэйланж?

– Хм, – задумался Фифл. – Разве не вы были тем любовником?

– Ты дотошно пытаешься изобличить меня в том, что я не совершал, – сказал Билту. – Я ничего не знал: ни о высадке на Салкс, ни о бегстве на Сэйланж, ни тем более о золотой короне.

– Предполагаю, что вы лжете, – обвинил его раб. – Не боитесь, что порвулы «Гарпинэи» или же урпийцы предоставят в скором будущем информацию, губительную для вас?

– А ты не боишься сдохнуть прямо здесь и прямо сейчас? – пригрозил ему Билту.

– Как же можно такого бояться, – рассмеялся Фифл. – Я раб, я уже все одно что мертв.

– Тебе пора на каменный пригорок, – пренебрежительно произнес Билту, – малевать свои рисунки. Не задерживайся, пес.

Лицо Фифла, казалось, почернело от сказанного, но противиться велению Пестого сына он не мог. Билту проводил его хищным взглядом до первой кузницы и вошел в душную пытальню.

Всем своим видом пытальня напоминала темное подземелье, уставленное каменными плитами, напоминающими широкие алтари, к которым по рукам и ногам крепко-накрепко привязывали полуобнаженных пленников. В углублениях монолитных стен располагались кристаллы сияющей яшры, что напрасно пыталась осветить собой вездесущий полумрак. Окровавленные оковы тут и там говорили о том, насколько часто зирданцы пользовались ими, в основном чтобы сломить последний оплот воли порабощенных. Когда-то и Фифл прошел через это, прежде чем стать послушным рабом. А до него молодой парень по имени Армахил, впрочем, их кровь давно уже смылась потоками иных слез и слюней.