Чтение онлайн

– Ваше сиятельство, покорнейше прошу разрешения заметить...

Но Ланна перебил его:

– Заметьте себе прежде всего, что мы этим законом обязаны самоличной инициативе его величества.

– Ваше сиятельство, покорнейше прошу разрешения заметить, - повторил Терра, не смущаясь, - что я почел своим долгом принять на себя защиту рабочих именно как верный слуга своего короля. Совесть подсказывает мне, что эти простодушные рабочие, готовые во всякое время умереть за своего короля и императора, ничем не оскорбили закона.

– Так уж они готовы умереть? Впрочем, им в этом помогут.
– Ланна отбросил очки, теперь ему стало труднее сохранять маску многоопытной мудрости, которую он надел, как для себя самого, так и для гостя. Показался намек на ямочку, осанка сделалась непринужденнее, а также и речь.

– Чем вы руководствовались, милый друг, когда защищали "товарищей"? Впрочем, может быть, вы ничем и не руководствовались. В нашей власти придать делу другую окраску. Все зависит от вас... Господи!
– выкрикнул он фистулой. Обо всем позабыв, он вскочил на кресло и нетерпеливо потянулся к стенным часам. Правда, им место было скорей на кухне, они тикали, совсем как будильник. Рейхсканцлер силился их открыть.
– Каждый раз одно и то же, ворчал он.
– Из преклонения перед великой эпохой Бисмарка, которую видели эти часы, я иногда завожу их, но у меня не хватает сил слушать их тиканье. Возясь с часами, он продолжал повествовать: - Я храню здесь реликвии великого человека. Вот его письменный стол, отчаянно исцарапанный, - все семидесятые годы запечатлелись на нем. Но когда вы к нему прикасаетесь, вас словно пронизывает электрический ток.

– Да, в самом деле, - подтвердил Терра.

– С глубоким благоговением перенес я сюда всю эту невзрачную обстановку, в которой протекала его титаническая деятельность, вплоть до папок и спичечниц! У меня хранится даже немного собственной почтовой бумаги великого мужа.
– Наконец ему удалось остановить часы; он слез на пол. Милый друг!
– Теперь он двигался по комнате много свободнее, чем раньше. Кто-то постучал, и он сам взял у чиновника принесенную бумагу.
– Ну, вот она, у нас в руках, - сказал он вне всякой связи с предыдущим разговором. Дело слажено, вы можете немедленно отправляться в избирательный округ.

– В избирательный округ?
– переспросил Терра.

– Я решил предоставить вам освободившийся мандат в рейхстаг. Пока что подождите противоречить или соглашаться.

– Какая партия избирает меня?

– Имперская партия, именуемая также партией свободных консерваторов. Фракция нуждается в интеллектуальных силах. Кое-кто вспомнил о вас. Не я, добавил он в ответ на глубокий поклон Терра. Он остановился у письменного стола под портретом Бисмарка во весь рост, работы Ленбаха, и принял осанку государственного мужа: - Рейхсканцлер не занимается личным составом парламента, он стоит над партиями.
– И так как Терра изобразил глубочайшее благоговение, он продолжал: - Теперь вы думаете: оно и видно; недаром он разглагольствует здесь и вербует в свою любимую партию удобных ему людей. Но это неверно, в данном случае я забочусь только о вашем благе.

– Ваше сиятельство, - сказал Терра, прижав руку к сердцу, - вы всегда осыпали меня незаслуженными благодеяниями. Вряд ли найдется сердце, которое билось бы с такой горячей признательностью навстречу своему высокопоставленному другу и благодетелю, как мое.

– Вам не придется ничем поступаться, если вы в равной мере будете и свободным и консервативным, - по-прежнему деловым тоном сказал Ланна.

– А если бы и понадобилось поступиться!
– воскликнул Терра в порыве преданности.

– Я признаю за вами право на внутренние оговорки. Чем чаще мы будем работать вместе, тем меньше их останется.
– Ланна обошел вокруг стола и сел рядом с Терра на диван, так что их колени соприкасались.

– Поймите меня, милый друг, у меня должны быть друзья в отдельных фракциях, иначе я потеряю почву под ногами.

– Ваше сиятельство, вы возвышаетесь над партиями и над той почвой, на которой они стоят, - заметил Терра с холодной почтительностью.

– Но они должны голосовать за меня. Ни один депутат не станет добровольно голосовать за министра, которого не знает, который не хочет быть с ним на равной ноге и вдобавок ничем ему не импонирует.
– Потом в крайнем раздражении, тем неприятным голосом, каким он говорил, когда бывал раздражен, рейхсканцлер добавил: - Не всякому дано, облачившись в мундир с желтым воротником, нагонять страх на оппозицию и пинать ее своими смазными сапогами.
– При этом он бросил взгляд на портрет Бисмарка в натуральную величину, висевший над письменным столом.

Молчание.

– Несомненно, только в силу ограниченной сообразительности, - осторожно начал Терра, - я из всего изложенного здесь вашим сиятельством выношу впечатление, что при подобных обстоятельствах министр должен приветствовать неограниченный парламентаризм, как величайший дар небес.

– Кому вы это говорите!
– Ланна вздохнул, но не слишком глубоко и продолжительно. И тут же снова перешел к фактам: - Мне нужны друзья, так как противников у меня довольно даже и в имперской партии!
– Новый вздох, уже несколько глубже, а затем: - Вы, господин адвокат Терра, интеллигент ультрасовременной складки. Духовные устремления интересуют вас не меньше, чем реальная действительность. Я не раз беседовал с вами с самых восприимчивых лет вашей юности и льщу себя надеждой, что мое влияние играло некоторую роль в вашем незаурядном развитии.

Взгляд. Терра поклонился.

– Тогда в Либвальде вы необдуманно заняли позицию идеалистического анархизма. Теперь вы знаете, что именно идеалисту особенно важно быть в то же время и деловым человеком.

– Да, это верно, - удивленно сказал Терра. Он широко раскрыл глаза и сосредоточенно ожидал, что последует дальше. А дальше последовало:

– Возьмем ваших подстрекателей. Социал-демократ обсуждает в рейхстаге этот случай, никакого впечатления! Но вы? Допустим, накануне вы произнесли длинную речь, в которой дали безоговорочно положительную оценку моей политике. Вы, как и я, в социальных вопросах чрезвычайно осторожны, зато в вопросах культуры вы мыслите свободно. Всем ясно, что мы с вами действуем заодно. Если же вы после этого станете на защиту подстрекателей, какой получится эффект?

Взгляд. Терра застыл с открытым ртом.

– Эффект будет тот, что принадлежащие к вашей фракции представители тяжелой индустрии будут приперты к стенке, - подчеркнул Ланна.
– После вашей речи можно было бы даже усомниться в гуманнейшем законе о тюремном заключении, не будь он случайно детищем его величества, - успокаиваясь, заключил Ланна.

Терра смотрел на него с восхищением: "Значит, меня посылают против Кнака. Черт возьми! Идея, достойная меня". Терра водил языком по губам, все его лицо скорчилось в дьявольской гримасе.

– Так надувают честных людей, которые твердо уповали на то, что они одни умеют обманывать.

– Вслушайтесь в свой тон! Вы как-то странно гнусавите, - остановил его Ланна и кротко добавил: - Разрешите мне обратить ваше внимание на внешнюю сторону. Вы могли сказать и нечто более рискованное, но нельзя это подчеркивать гнусавым голосом и чересчур выразительной мимикой. Вам надо стать безличнее, надо стать деловым человеком, даже оставаясь самим собой.

Все это было сказано в тоне попутного добавления к законченному разговору. Терра понял и встал. То сплетая, то расплетая пальцы, он в смятении произнес:

– Надеюсь, ваше сиятельство, даже в самую трудную минуту вашей жизни вы будете достаточно великодушны, чтобы не считать меня безнадежным ослом, который ложно истолковал что-то в ваших словах. Я не слышал и не сохранил в памяти ничего, кроме того, что вы оказали мне высокую честь и сочли меня достойным представлять в парламенте германский народ, высшее попечение о котором находится в ваших руках.

– С глазу на глаз я по достоинству ценю ваш витиеватый стиль, - сказал Ланна примирительно. Он протянул руку для прощания.
– Президиум вашей фракции ждет вас. А вам не любопытно узнать, кто мне так своевременно напомнил о вас?
– окликнул он уходящего посетителя.