Чтение онлайн

Женщина ищет мужчину, чтобы звучать.

Иначе – пустопорожность и забытье.

16

Пока общество заканчивало ужин за столом, Майя уединилась в уголке для чайных церемоний. Она заваривала чай спиной к компании, чтобы не было видно, что она плачет.

Майя плакала о себе.

Она знала, что ее ждет. Яков наконец сядет писать симфонию. Богус будет приезжать каждый месяц к ним на ревизию. Будет оставаться, как сейчас, на три-четыре дня, будет жить и питаться с ними, вдыхать их испарения и наслаждаться их миазмами разума. Йоланта, наверное, что-нибудь придумает, например сделает так, чтобы Яков заключил с Богусом какое-нибудь пари. Яков, как всегда, поставит свою душу, а Богус, как всегда, какую-нибудь мелочь – например, портсигар с Дарвином в пенсне. Якова такие вещи завораживают, она это заметила. Ее уговорят остаться, Яков будет говорить, что это дело ее жизни – быть с ним и поддерживать его ад. Майя будет верить, что это все, что может случиться с ней в этой жизни, и останется, чтобы исследовать этот ад, выпить его до дна. Ей будет так мерзко от этого пойла, что ее послабит и она прорвется своим придуманным миром. Она захочет ухватиться сама за сиську реальности и решит, что должна вырваться из стереотипов. Она соблазнит Ивана, и тот, по незнанию и от отчаяния, будет делать с ней что захочет, думая, что Интернет – его путеводитель по женщине и ее руслам. А ей останется только одно – забетонировать русла и себя вместе с ними. Аминь. Она не хотела бетонировать русла. Она хотела только течь по этой жизни дальше, давать знать другим, что русла женщины должны течь, и что земля побеждает бетон и город, и что вечность существует. Она не хотела, чтобы Иван получил свой первый опыт женщины с ней. Она не хотела, чтобы Иван однажды стал под дверью Якова с ножом в руке, с мыслью о том, что ему нужно совершить мужской поступок – решить, кому она принадлежит. Она этого не хотела.

Осознав это, Майя улыбнулась.

Майя вытерла слезы краем платья и ополоснула чайник кипятком.

Это ее успокоило.

Потом она увидела Матвея с ножом, который приближался к Якову. Майя закричала:

– Матвей, прекрати!

И потом уже увидела в другой руке скотч и поняла, что все хорошо. Все остались живы. Ничего непоправимого не произошло.

17

Она следила за развитием событий с искренним удивлением. Матвей что-то говорил о том, что он поедет в Киев и что Майя должна следить за заключенным Яковом, держать его на хлебе и воде… Ей стало легко от мысли, что она находится вне всего этого.

Майя загадочно улыбнулась, спросила у Матвея:

– Я? Ты это мне говоришь? Нет, спасибо, я здесь не останусь. – Она вышла из-за стола. – Это ваше семейное дело, ты правильно сказал. Я – не член вашей семьи и ее поступки судить не собираюсь, это меня не касается. Ты – главный, ты решаешь.

– А ты кто такая вообще?

– Я – просто Майя. Просто Майя. Или Марайя. Либо Марина. Я Мара. Мэри. Мари. Кумари. Мириам. Миринда. Миранда. Мандала. Мантра. Мрия. Мираж. Мирабела. Я – Мера. Я просто знаю, что это невкусно, господин Богус. Всего доброго, господа.

Майя пошла наверх собирать вещи.

1

Чтобы взломать пароль, составленный из случайной последовательности знаков, компьютеру необходимо перебрать 2 в 28 степени вариантов. При скорости 1000 попыток в секунду компьютер потратит на подбор 3 дня. Код, который составлен из четырех случайных общеупотребимых слов, дает неопределенность в размере 2 в 44 степени вариантов. Чтобы подобрать его, компьютеру нужно пятьсот пятьдесят лет.

Взломать трудно, запомнить легко. Четыре случайных слова, например ЖИЛ БЫЛ БРАТ ЯКОВ.

2

Гениальность порождает гениев трех конфигураций.

Гениев первого типа оценивают еще при жизни. Например, Бах, Дюрер.

Гениев второго типа признают после смерти. Например, Джордано Бруно, Гоген.

Гении третьего типа – люди, которых никогда не признают гениальными.

3

Насколько сложным казался этот мир. Сложным и запутанным. Насколько легкой казалась эта простота, которая всегда легко дается, но никогда не приходит с муками. Насколько холодным был этот мир.

Как он ему не дался. Как проскочил мимо всех касс. Как он пролетел. Яков почувствовал, что умирает.

4

Он почувствовал, что замерзает. Стены комнаты растворились. Он лежал посреди безлюдной пустыни, заснеженной и открытой всем ветрам. Дыхание ледяного ветра. Над ним – бескрайняя черная беззвездная пустота. Холод выламывал ему кости, и когда его кости от мороза затрещали, а в глазах стало красно от мороза, Яков увидел, как отслаивается и облезает его сетчатка глаза, и как в оголенный нерв бьет поток слепящего света.

И такой же слепящей тьмы.

Первой за ним из тьмы пришла Ирена.

5

Ирена была голой, в ослепительной темноте она казалась красной. На шее у нее было ожерелье из голов, на бедрах – пояс из рук и языков. Яков узнал все свои головы: головы алчности, головы секса, головы вожделения, головы злобы, головы пьяные, головы дикие, головы, головы – все, что он в себе знал. Все руки, которыми касался Ирены, все руки, которыми ворошил, срывал, брал, сжимал, удерживал, ласкал, давил, бил, драл, тер, мыл, – все руки, какие у него были, – теперь болтались на поясе у Ирены. Она пришла за ним.

Ирена задрала голову к небу и пропела голосом валькирии:

– «Да безумные пребудут вовеки!» – и от рубила Якову руки.

Яков закричал.

– «Да величественным пребудет их путь». – Ее меч с размаха отрубил Якову ноги.

Яков завыл.

– «Храбрые и бесстрашные пусть славятся на веки вечные», – пропела она и отрубила ему голову.

Голова захрипела. Кровь брызнула из обезглавленного тела, и голова Якова увидела, как струи крови тройным фонтаном прыснули Ирене в рот. Кровь его текла сильнее, и когда Ирена допила его кровь, голова Якова увидела, как темнота отодвинулась и кровь его допивали Яна и Йоланта.

Из тьмы вышла четвертая – женщина в маске, она распорола туловище Якова кривым ножом и вырвала из его спины позвоночник.

Жрица взяла голову Якова и срезала с нее скальп. Голова Якова ощутила, как на ее черепе вырезают ножом простые знаки санскрита:

ЗДЕСЬ БЫЛА КАЛИ

Кали просверлила ножом в его голове дырочку, и туда хлынуло знание всех знаков, которые существовали, могли или будут существовать.

Кали соединила позвоночник с головой.

Яков, зачарованный светом познания, трепетал и пытался пролезть в дырочку, его позвоночник задрожал, как хвост у сперматозоида, и Яков почувствовал, что может действовать. От радости он задергался, выгибая позвоночник еще больше, и ощутил, как по позвоночнику прокатываются приятные волны. Мощный импульс направил его вглубь этого океана света, а дальше он поплыл сам – направив все силы на то, чтобы сближаться с большим, круглым, сильным, которое было всем вокруг.

Яков плыл и видел вокруг себя миллиарды своих отражений. Все они виляли хвостиками. Маленькие живчики с головкой и жгутиком.

Яков видел, что он – первый и единственный.

Он сладко врезался в упругую материю и ощутил, как по плечи погружается в беспамятное, безымянное, беспредельное, безначальное, бесконечное лоно. «Я-й-Це! Я-й-Це!» [1] – кричал он в экстазе, и, чтобы вместить весь экстаз, какой только возможен, он стал бесконечно делиться, делиться, и когда его стало много, бесконечно много, он спросил себя хором: «Кто мы?» И мы ответили, что мы – бесконечное количество частей целого, блаженство, знание блаженства и любовь от знания. И мы поняли, что мы – полнота мудрости и что мудрость эта вечна, одна и в каждом.

Он протиснулся дальше, когда понял, что застрял.

Ни туда. Ни сюда.

И ощутил смех Кали. Он понял, какой ужасный обман произошел.

Она проглотила его своим чревом. Она душила его между своих ног.

Он сбежит.

Он выживет.

Он будет жить и носить в себе единое. Вперед, Кецалькоатль! Вперед!

Футбольное поле. Он майянский жрец, который кричит в сложенные ладони:

– Вперед, Кецалькоатль, вперед!

И летят головы с плеч команды соперников.

И смеется Кали.

Великий инквизитор. Он вешает на крючья тех, которые кричали: «Бей, Кепалькоатль, бей!» И Кали заходится хохотом.

Он убивает зло из пистолета, винтовки, ножом, из самолета, из подводной лодки, он сбрасывает ядерные бомбы, он трясет планету и давит галактики черными дырами.

Но Кали чернее черных дыр.

Он смотрит на то, что не может уничтожить, и видит, что ему нет ни начала, ни конца. Он ложится отдохнуть на краю этой бескрайности, которая, где бы ни лег, всюду оказывалась серединой, и все постепенно умиротворяется.

Восходит луна и освещает все ровным, прохладным светом.

Он не шевелится, и ни одна волна не прокатывается от его движения по поверхности бескрайнего озера лунного света.

Все вещи возвращаются к началу.

И он понял, что без нее он труп недвижимый, а с нею – блаженство мужского рода. Лунные воды засияли ярче, и Яков понял, что он – солнце.

1

После эдакой сцены с Яковом Матвей, чтобы остыть от эмоций, поставил себе на ночь музыку. Целую ночь ему снились очень странные сны.