Чтение онлайн

– Куломзин, ты что несешь? – Бартенев нахмурился страшно.

– Беду несу. Уж прости, друже, – Никита обернулся к Семёну: – Горячего подай. Продрог в пути.

– Стужа... – Бартенев очень хотел закричать, разрушить дом, Кострому, но опомнился. – Никита, гостем оставайся. Мне ехать надо.

– Куда ты? – опешил Куломзин.

– Тороплюсь, – Бартенев выскочил в переднюю и крикнул: – Седлать! Шубу мне! Немедля!

– Куда ж вы в такую пору? Вечереет! Пурга! – Семён крутился возле хозяина.

– Быстро, – Алексей повел бровью и вскоре уже был в седле, глядя на Никиту, какой выскочил на крыльцо.

– Лёха, поехать с тобой? Вижу, дело у тебя горячее, – друг сделал шаг со ступеней.

– Потом, Никита, все потом, – ответил и стеганул Яшку, какой взвился и вынес за ворота.

На людной улице услыхал Бартенев окрик:

– Алексей Петрович! Погодите! – навстречу бежал человечек, в котором он признал помощника нотариуса Фокина.

– После! – Алексей отмахнулся

– Это срочно! Очень важное дело! – кричал человечек, догоняя. – Постойте!

Не догнал, поскользнулся и рухнул в снег, после еще долго шарил рукой, отыскивая письмо коричневой бумаги с сургучной печатью. Нашел, отряхнул и спрятал за пазуху.

Бартенев лишь мельком увидел сие, подхлестнул Яшку и помчался вон из Костромы к дороге, какая вела на Щелыково. Не щадил ни себя, ни коня, и в позднем вечеру, когда пурга разыгралась не на шутку, прибыл к постоялому двору Соболькова. Ехать дальше не смог: вьюжило так, что ни зги не видно.

Ночевал сидя на лавке, сжимая кулаки, стиснув зубы от злости, какая была порождением бессилия. Бартенев готовился к решительному бою, в котором его противниками стали Кутузовы. Он не думал о Карачуне, зная, что тот непременно случится, а потому не тратил сил, чтобы размышлять о неизбежном.

– Софья, только не ходи к Голубому ключику, только не ходи, – Бартенев шептал, напоминая самому себе безумца. – Не бойся, я сделаю все, что смогу. Даю слово. Ты никогда не останешься одна. Что бы не случилось, я буду рядом. Дождись меня. Не ходи к ключику!

Алексей задремал лишь под утро, но подскочил, услыхав крик во дворе. Позвал прислугу, велел седлать, а уж по пути в Щелыково задумался:

– Почему годом раньше? Отчего отец приходил во снах, будто знал, что быть мне палачом? – Бартенев гнал коня. – Ладно, чего гадать теперь. Кутузовы мне все расскажут. А упрутся, так раскатаю дом по бревнышку.

– -----

Карачун (также известен как Корочун) – персонаж славянской мифологии, олицетворяющий мороз, холод и смерть.

Софья стояла у ворот поместья, глядя на заснеженную дорогу. С утра была на ногах в тревоге и волнении. Удивлялась тому, как нетерпеливо ждала возвращения Бартенева, зная, что приедет лишь под вечер, а то и другим днем.

– Алексей Петрович, да что ж вы все не едете и не едете? – ворчала, прижимая меховую муфту к личику: мороз стоял страшный. Деревья, покрытые инеем, потрескивали, снег, сдуваемый ветром, летел с сугробов и стелился по земле серебристой позёмкой.

Барышня и не думала бы тревожится, да вчерашним днем заехал в Щелыково путник, разыскивая Бартенева. Софья спустилась по лестнице и выглянула в переднюю, приметив высокого молодого мужчину, какой здоровался с Кутузовым. Однако гость долго не задержался, узнав, что Алексей в Костроме на срочном заседании Совета. Прошептал что-то на ухо Василию Ивановичу, от чего тот злорадно улыбнулся, и уехал.

Но не только это стало причиной Софьиного страха, а еще и обрывок разговора, какой случился нынешним утром в гостиной меж отцом и его детьми: посмеивались, делили какое-то золото, а после помянули и ее, Софью Петти. Барышня разобрала лишь несколько слов, но и их хватило, чтоб насторожиться:

– Софку уговорим, согласится, никуда не денется. А вот Лёшка заартачится. Ну да ничего, пойдет как миленький, – зло похохатывал Кутузов.

Ему вторила Ксения неприятным смешком, Федор молчал, а вот Алексашка высказался:

– Бать, уж дюже хороша девка.

– Зенки твои бесстыжие! – напустился отец на сына. – Смотреть на нее не смей! Ноздри вырву!

Софья хотела подойти ближе, чтобы понять о чем речь, но ее спугнул Родька, какой тащил большой поднос со сластями для господ. Пришлось убегать и прятаться в простенке, а после ухода слуги, дверь в гостиную оказалась плотно закрытой. На этом и закончился ее вояж.

Не снеся тревоги, Софья отправилась в Герасиму в людскую, однако, не застала его: сказали, что ушел на конюшню. Пришлось запереться в своих покоях и размышлять об услышанном. Поначалу ей показалось, что хотят отдать замуж за Бартенева и – вот чудо – от этой мысли полегчало. После пришла обида:

– Заартачится он, – бубнила Софья, глядя в окошко. – Еще посмотрим, кто артачиться будет. И с чего это вдруг Кутузовы меня отдадут? Дядюшка такого не дозволит!

Высказавшись вслух, барышня снова заволновалась, понимая, что попала она в Щелыково по воле опекуна, и, вполне возможно, он и сам был осведомлен о планах Кутузовых. А вот знал ли о том Бартенев – осталось для Софьи загадкой.

В тот миг, когда барышня готова была впасть в отчаяние, в дверь поскреблись:

– Софья Андревна, отоприте.

– Входи, Герася, открыто.

Мужик тихо вошел в покои и затворил дверь:

– Нынче в людской языками трепали, – Герасим говорил быстро, тревожно озираясь. – Говорят, у Кутузовых волшба недобрая. Говорят, тут люди пропадают. Были да сгинули, и концов не сыскать. Софья Андревна, может, ну их? Может, домой? Я уж и возок уготовил, и тулуп в него кинул. Домчимся вборзе.

Софья шагнула навстречу приятелю, да так и застыла, глядя на него. Однако отмерла и сказала:

– И я слыхала кое-что да не разумела сути.

– Что, барышня? Коли знаете чего, так говорите.

– Ничего не разобрала, но что-то обо мне и о Бартеневе.

– Во как! – мужик выпучил глаза. – Замуж берет? Ну так-то он неплох, богатый и не кривой. А чего ж так поспешно? Глинский-то знает? Воля ваша, но я б сбежал отсель. Захочет Бартенев вас в жены, прикатит в Кострому, посватается по-людски и чин по чину.

Софья пометалась по комнате, сжимая кулачки, потом тряхнула головой, будто скидывая с себя морок:

– Не думаю, что Алексей Петрович захочет меня в жены. Тут что-то другое, и оттого мне тревожно. Может, ты и прав, Герасинька, может, лучше уехать. Давай так, завтра я скажусь больной. Мол, лекаря мне надобно, а тут нет.

– Ну вот и ладно, вот и славно, – мужик, по всему видно, вздохнул легче.

– Договорились, – Софья протянула руку, и Герасим тихонько стукнул по ее ладони своей. – Только уж ты суматохи наведи. Мол, барышня занедужила. Ох! Ах!