Чтение онлайн

– Что за беда? – спросила вдовая.

– Возле Карачуна ничто не выживает. Один лишь Голубой ключик противится морозу и не леденеет. Начну торговаться, на это потребуется время, а в те минуты Стужа погубит... – Бартенев запнулся, сжал кулаки, – погубит Софью Андревну. У меня в крови боевая волшба, я, быть может, выберусь и дойду до дома, обмороженный, как боярич Стрешнев в свое время.

– И что ж делать? – Герасим озлился. – Что?!

– Искать, как согреться у колодца, – Алексей обернулся к Вере. – Ты Которкова, у тебя в крови защита, так измысли волшбу, чтоб хоть на малое время сохранила нас у ключика.

– Дружочек, да как же? – вдова растерялась. – Эдакое колдовство мне неведомо.

– И все ж подумай. Иначе...

Все умолкли, снова посмотрели на Софью, а она прикипела взором к Бартеневу, подумав, что никогда еще не виделся он ей таким красивым и сильным; соболиные брови сошлись у переносья, губы сурово сомкнулись, темные волосы блестели в пламени свечей, оттеняя смугловатую кожу. Она прощалась с ним теперь, жалея, что напрасно тратила время на пикировки, вместо того, чтобы узнать его лучше. Не к месту вспомнила Софья его крепкое объятие, запах свежей рубахи и лесной ягоды, каким повеяло на нее в краткий миг близости.

Она отчетливо понимала, что ей нужно не только принять свою горькую участь, но и облегчить удел тех, кто останется жить, проводив ее за грань. Потому и улыбалась сейчас, пряча слезы и сдерживая отчаянный вой, не желая огорчать людей, какие старались ее спасти.

– Нет, – твердо сказала Софья. – Алексей Петрович, я никогда не приму вашей жертвы. Я пойду к Голубому ключику одна, как и положено обреченице. Вы дождетесь Карачуна и свершите то, что нужно. Просто толкните меня в колодец и уходите. Он вас отпустит, вы – палач.

– Барышня, что ж вы такое говорите? – взвился Герасим. – Одна? Ни за что! Я с вами буду до конца! Плевал я на все! Замерзну и пусть! Мне терять нечего!

– Герася, миленький, обещай мне, что не пойдешь, – Софья постаралась не плакать, но не справилась: слеза покатилась по щеке. – Я такой грех на душу брать не хочу. Не могу. Не делай горше, голубчик, не делай.

– Софья Андревна, да я ж... – Герасим взвыл тихонько и схватился за голову.

– Верочка, полушай меня, – Софья встала и подошла к вдовице. – Я составлю духовную* на тебя. Имение отдать не смогу, недвижимое имущество отойдет казне. Нет у меня родственников. А вот денег немного есть. Так ты прими, и уезжай от Кутузовых, не хорони себя в глуши с дурными людьми. Купишь маленький домик под Костромой иль Кинешмой.

– Софиньк-а-а-а, – зарыдала вдовая. – За что ж ты так мен-я-я-я...

– Не плачь, голубушка, – Софья гладила Веру по волосам. – Герасинька, ты откупись от Глинских, а потом уж не оставь Веру Семёновну одну. Устрой ее.

– Барышня, а как жить-то? Как? Всякий день вспоминать, что отдали вас на смерть? – Герасим поник.

– Обещайте мне, – Софья утерла слезу со щеки. – Иначе не будет мне там покоя.

– Софья Андревна, о духовной после, – приказал Бартенев. – Сядьте и прекратите это прощание. Что? Что вы так смотрите? Я не дам никакого обещания, даже не просите. Если вам будет легче, то о Вере и вашем человеке я позабочусь. Соберитесь, скрепитесь и не отчаивайтесь раньше времени.

И снова наступила тишина, среди которой раздался грохот: Настасья выпустила из рук поднос, какой со звоном ударился об пол.

– Прощения просим, – девица нагнулась поднять оброненное. – Только вот как же Лексей Петрович позаботится об...

– Что? – Бартенев шагнул к служанке. – О чем ты, Настя?

– Так эта... – девица прикрылась подносом и глядела испуганно.

– Что? – злобно спросил Герасим. – Говори, не тяни кота за то самое!

Настасья попятилась, уперлась спиной в стену и зашептала, выпучив глаза от страха:

– Слыхала я, как Кутузовы добро ваше делили. Василь Иваныч сказамши, что вы за барышней сунетесь, а там и ...

– Что и? – насупился Бартенев.

– Так эта...того, – тряслась служанка, – помрете. Василь Иваныч сказамши, что барышню одну не оставите, потому как приглянулась она вам. А вот ужо потом ваше добришко и приберут к рукам. Ой, батюшка, Лексей Петрович, не выдавайте меня! Ить изведут, плетьми засекут до смерти!

Софья очнулась, чуть покраснела и заговорила:

– Я тоже слышала. Случайно. Они, правда, делили какое-то золото. Насколько я понимаю, по указу императора Петра, родовое имение вы передать не сможете. Детей у вас нет, родственников вашей фамилии – тоже. А вот движимое – достанется ближайшей родне, если не составите иного завещания. Это мне дяденька рассказывал, когда Сумароков преставился три года тому. Я запомнила.

– Надо же, – хмыкнул Алексей. – Все так: мой флот на Волге, товар с мануфактур и деньги с торговли должны отойти Кутузовым. Они это понимают, жаль, не знают, что завещание я уже составил. Поскольку я неженат, бездетен и не имею родственников своей фамилии, то все отойдет тебе, Вера.

– Это как это? – обомлела вдова.

– А так, – улыбнулся Бартенев. – Ты Кутузова, стало быть, тоже родня мне. Тут уж ни нижний суд, ни надворный, ни юстиц-коллегия не придерется. Не тревожься, Никита Куломзин тебе поможет, он знает о духовной. Герасим останется с тобой, Софья Андревна права, так будет надежнее. Ну и Настя.

– Ой, так ли? – служанка подалась к Бартеневу. – С Верочкой Семённой? Пойду, вот ей-ей пойду хоть на край света!

Софья слушала споры малого гостинного Совета, молчала, удивляясь, что в такой безнадежности думает о словах Настасьи. Барышня забыла о слезах, в ее голове звучало: «Приглянулась». На миг она почувствовала теплую радость, но вскоре та обернулась черной тоской: Софья отчаянно хотела жить, любить и быть любимой. Она смотрела на Бартенева, жалея о том, что не заметила раньше того, что было очевидным для Кутузова.

– Нет! – Софья очнулась и крикнула. – Нет! Не нужно ради меня идти на смерть! Я не хочу! Не хочу так!

– Софинька... – опомнилась Вера. – Господи, да что ж мы о деньгах. Софинька, милая...

– Софья Андревна... – начал было Бартенев.

– Не нужно, – барышня печально покачала головой. – Алексей Петрович, спасибо, голубчик, что пытаетесь помочь. Я того не стою, поверьте. И не мучьте меня больше, не заговаривайте о том, чтоб остаться со мной у Голубого ключика. Простите, я устала немного.

– Барышня... – Герасим встал со стула, качнулся было к ней, но замер.

– Софинька, я с тобой переночую, – Вера засуетилась. – Сей миг молока теплого прикажу.

– Ничего не нужно, – Софья взяла себя в руки и улыбнулась. – Хорошо бы отдохнуть.

Первой к дверям гостиной потянулась Настасья, за ней выскочил Герасим, пошла Вера, какая снова заплакала. Шагнула и Софья, желая лишь одного: спрятаться в своей спаленке, укрыться одеялом с головой и дать волю слезам.

– Куда это вы собрались, сударыня? – Бартенев преградил ей путь, после захлопнул дверь в гостиную. – Дайте догадаюсь, закроетесь в своих покоях и будете рыдать в одиночестве? Короткая у вас память, однако. Буквально час тому назад я сказал, что не оставлю вас одну.