Чтение онлайн

– Умолкни, иначе останешься тут навсегда, – пригрозил Бартенев и обернулся к Софье: – Идемте, сударыня. Нам есть о чем поговорить.

Не дожидаясь ее согласия, Алексей скинул с плеч шубу, укутал Софью и взял на руки:

– Моя вина, – прошептал горько. – Не успел. Знал, что Кутузовы гнилые, но не думал, что настолько.

Бартенев отнес обезмолвевшую от изумления Софью в возок и двинулся к усадьбе.

– Сударыня, ступайте во флигель, – Бартенев помог барышне сойти с возка. – Прошу вас, не теперь. Все вопросы и разговоры потом.

– Воля ваша, – Софья стряхнула с плеч его шубу. – Сударь, велите отпустить моего человека. Видела, как били его. И Веру не могу отыскать с утра. Боюсь, как бы не стряслось с ней...

– Софья Андревна, вы не шутите сейчас? – Бартенев горестно изогнул брови. – Вам о себе нужно думать, а вы о Вере печетесь и о кучере своем.

– О себе не могу, – вздохнула девушка. – Боязно. Потом уж как-нибудь. Отыщите их, голубчик.

– Обещаю, – Алексей протянул руку и поправил волосы Софьи, какие разметались от ветра. – Ступайте, не стойте на морозе. Я скоро буду у вас.

– Алексей Петрович, – она заметно вздрогнула, – а если они опять придут?

– Теперь не придут, поверьте, – он не стал рассказывать Софье о том, что ей уже не нужно бояться Кутузовых: есть беда пострашнее.

– Я буду вас ждать, – она кивнула. – Я с самого утра ждала...

Бартенев замер, не зная, радоваться ему или выть с отчаяния. Маленькая синеглазая девушка доверилась ему и его слову: он сам убедил ее, что в доме бояться нечего.

– Софья Андревна...Софья... – начал было Бартенев, но умолк, глядя в бездонные глаза барышни.

– Что? – она подалась к нему, смахнув с лица волосы, какие трепал ледяной ветер. – Алексей Петрович, не мучьте. Скажите, что это? Что за волшба? И отчего меня тащили к Голубому ключику?

Бартенев не справился с собой, шагнул к Софье и обнял, прижав ее голову к своей груди, ровно туда, где гулко стучало горячее, заполошное сердце.

– Я расскажу, – прошептал. – Вернусь и все вам расскажу. Теперь уж нечего скрывать и некуда торопиться.

– Голубчик, задушите меня, – пропищала барышня. – Да что вы в самом деле? О, мон дьё, какой пассаж*. К чему эти объятия? Стыдно, люди увидят.

– Простите, – он убрал руки и отступил на шаг, но глядел неотрывно и любуясь, и винясь. – Я отыщу Веру и пошлю ее к вам. Флигель вам понравится, он не такой мрачный, как дом. Поверьте, я бы выгнал Кутузовых взашей, но теперь только их присутствие спасает всех нас от ...

– От чего? – глаза ее распахнулись во всю ширь, и в них Алексей увидел свое отражение.

– От Стужи, – выдохнул. – Я скоро вернусь, ступайте.

– От Стужи? – она бросилась к нему. – От той Стужи? Сударь, не совестно вам держать меня в неведении? Сей миг говорите, что со мной? Что со всеми нами?

– Обещаю все рассказать, – он наскоро поклонился и пошел прочь, не в силах боле смотреть с синие глаза, наполненные теперь испугом. Бартенев знал, что изменить ничего не может, но был полон решимости сделать все, чтобы Софья выжила.

Бартенев прошел по двору, увидав мужиков у конюшни. Те, избитые и окровавленные, сидели возле дверей и утирали опухшие носы рукавицами.

– Что тут? – спросил грозно.

– Так эта... – поднялся полнотелый Ефим. – Лексей Петрович, помял нас кучер Глинских.

– Где он?

– Так эта... – Ефим шмыгнул носом, – связали. Кутузов сам приказал.

– Веди, – Бартенев шагнул в конюшню, чуть ослепнув от темноты после светлого морозного дня.

В углу на сене лежал Герасим, повязанный по рукам и ногам. Алексей прибавил шаг, а после приказал мужикам, какие следовали за ним неотступно, освободить.

– Явились? – прошипел злобно Герасим, потирая запястья. – Где носило вас? А? Что с барышней?!

– Жива, невредима, – Бартенев даже не злился, принимая свою вину. – Ступай во флигель, будь с ней все время. Поселись в комнатушке возле печи и смотри в оба.

– То-то же, – Герасим огрел Алексея злым взором и побежал вон.

Бартенев не задержался в конюшне и вскоре был в хозяйском доме: искал Веру, а нашел служанку Настасью, какая сидела в углу малой гостиной и тихонько плакала.

– Что тут? – Алексей поднял девушку.

– Ой, Лексей Петрович, – служанка зарыдала в голос, – Верочку Семённу заперли. Ой...

– Веди. Рыдать не смей.

После Бартенев торопливо шел за служанкой, какая привела его к дальней комнатке, где часто ночевали посыльные, какие приезжали к ночи и оставались до утра. Там на узкой лежанке сидела вдова, утирая слезы.

– Алёша! – Вера кинулась к нему. – Что с Софинькой? Ужель свезли к ключику? Нехристи! Алёша, миленький, не смогла уберечь! Скрутили и заперли!

– После, Вера, после, – Бартенев накоротко обнял вдову. – Собери вещи и ступай во флигель. Поселись там до времени. Ступай, не оставляй барышню одну. Вскоре и я приду.

– Я мигом, мигом! – Вера засуетилась. – Настя, иди, собери все и скажи снести, скажи, я велела!

Бартенев двинулся к своим покоям, крикнул Родьку, какой явился в борзе и встал столбом посреди комнаты:

– Лексей Петрович, и что ж теперь будет? – спросил мужик, уныло глядя в глаза Алексею.

– Не скули, – приказал Бартенев. – Собери сундук мой и снеси в малый флигель. Торопись.

– Слушаюсь-с, – Родька поклонился и начал хлопотать.

Бартенев прошелся по комнате, потрогал корешки книг, какие прочел раза по два, а то и боле, остановился и кинул взгляд на стол. Там на самой середине лежал том «Русской волшбы».

– От Соболькова привезли? – спросил Алексей у Родьки.

– Второго дня доставили, – ответил мужик, укладывая в сундук рубашки хозяина.

Бартенев кивнул и обернулся к окну, глядя на заснеженные ели и сугробы, на дорогу, какая вела от поместья, и вскоре увидал Кутузовых, какие шли к дому, с трудом переставляя ноги.

– Ну что ж, так тому и быть, – Алексей пристукнул кулаком по подоконнику, подхватил том «Русской волшбы» и пошел в переднюю.

Стоял недолго: дверь отворилась, и на порог ступило семейство.

– Алёша... – Кутузов попятился.

– Дошли, значит... – Бартенев сжал кулак. – Была б моя воля, выгнал вас сей миг, да не суждено. Творите родовую волшбу, держите защитный полог над Стужей.