Чтение онлайн

Похоже, что неандертальские обряды, символы и действия, направленные на духовную сферу, систематически ускользают от нас. Действительно ли неандертальцы хоронили своих мертвых? Этот вопрос может навсегда остаться открытым. В связи с большой редкостью неандертальских останков сам вопрос существования захоронений разделяет научное сообщество на два противоположных клана.

Существовал ли у неандертальца обряд отделения плоти от трупов для соплеменников? И вновь он не поддается нашему анализу. Нет простого, очевидного ответа. Положа руку на сердце… каждый думает то, что ему выгодно. Каждый делает свои выводы.

Тем не менее наши знания об этих популяциях в международном масштабе весьма динамично изменяются. В апреле 2021 года испанская группа ученых впервые обнаружила сохранившуюся ядерную неандертальскую ДНК уже не в человеческих окаменевших останках, а в пещерном грунте. Генетический анализ почв Галереи Де-Лас-Эстатуас рядом с Бургасом на севере Испании показал удивительное уплотнение неандертальского населения, разнообразие которого возросло как раз после периода Эемского межледниковья. На протяжении теплого оптимума 130 000 лет назад, согласно анализу, неандертальские популяции характеризовались явным генетическим разнообразием. Но, как ни странно, несколько тысячелетий спустя, около 100 000 лет назад, отложения пещеры запечатлели всего одну-единственную генетическую ветвь. Как будто возвращение холодного климата повлекло за собой падение человеческого общества и на территориях, где в более благоприятные времена жило несколько разных народов, на тот момент остался один. Сквозь призму этих генетических данных вырисовывается уже не коллапс человеческой популяции в период глобального потепления, а нечто прямо противоположное. С повышением земной температуры увеличивалось биоразнообразие фауны, и точно так же теплый климат в наших широтах способствовал распространению человеческого разнообразия. Возвращение ледникового климата привело к коллапсу этого разнообразия, и животного, и человеческого, поскольку в те далекие времена человек тоже был разнообразным. Выводы, которые отсюда можно сделать, противоположны теориям, выдвинутым некоторыми учеными, видящими катастрофу для неандертальцев в климатическом потеплении. Понятие человеческого биоразнообразия естественно сопровождается понятием давнего разнообразия культур и обществ, о которых мы пока почти ничего не знаем. Мы располагаем слишком маленьким количеством памятников этих древних времен. К тому же они слишком плохо датированы. В них запечатлены только короткие эпизоды, всегда с перерывами во времени. Тут археологическое окно позволяет нам посмотреть на произошедшее 130 000 лет назад. А там некоторые данные рассказывают нам об обществе, проживавшем 100 000 лет назад. А где-то в третьей пещере нам удается немного узнать о народах восьмидесятого тысячелетия до наших дней. Практически ни один объект не позволяет точно задокументировать устройство человеческого общества и изменения в окружающей среде на протяжении критической фазы, во время которой Земля из ледникового климата резко перешла в фазу потепления перед тем, как опять постепенно нырнуть в очередной ледниковый период. Таким образом, наши ардешские каннибалы оказываются вне контекста, и их невозможно точно привязать к изменению окружающей среды и общества в этой части Евразии. А без контекста понимание сути разделанных человеческих тел, будь то обряд или жест крайнего отчаяния, нам недоступно.

Были ли неандертальцы каннибалами любого рода, или эти останки свидетельствуют об обрядовом обращении с трупами? И можно ли вообще доказать или хотя бы допустить возможность малейшего следа обрядов у неандертальца?

Обсуждение неандертальской природы скорее касается нашего более общего понимания человеческой природы. Этот вопрос терзает нас с незапамятных времен, и у нас не получается дать точное определение. О природе человека задумывается каждое человеческое общество. В наше время она заполонила все области западной мысли, от философии до психиатрии. Когда Платон в свое время определил человека как двуногое существо без перьев, Диоген Синопский принес ему ощипанного петуха, чтобы доказать бессмысленность этого определения. «Вот человек Платона»… Но Платона это не вразумило, человек у него тогда стал двуногим существом без перьев и когтей… Заметьте, что можно бесконечно лишать атрибутов или наделять ими бедного петуха, но ясного определения человека от этого не получится, и, может, придется заключить, что человек – это просто человек. На что оппоненты ответят, что человек – всего лишь примат, сделавшийся домашним, а человеческая природа объясняется процессами, создавшими условия для его очеловечивания.

Вполне вероятно, что вопрос наших представлений о неандертальцах – всего лишь некое краткое описание или неудачная карикатура тысячелетних мыслей, так и не приведших к выводу. Может быть, эти умозаключения невозможны потому, что человека не существует? Я имею в виду, что вне рамок наших хрупких умственных конструкций, может, и не существует никакой человеческой исключительности? Если вдуматься, действительно ли человек отличается от остальных животных? Каждый животный вид одновременно и похож на другие, и различается с ними. Может быть, человек тоже входит в эту общую вариативность живого? Чем больше мы знаем о поведении животных (этологии), тем яснее становится, что ни орудие, ни мысль, ни смех, ни сострадание, ни любовь, ни общественные структуры не делают наш вид уникальным по сравнению с великой вариативностью других живых существ. Во всех отраслях, когда-то считавшихся свойственными только человеку, исследования животного поведения в настоящее время предоставляют возможность проследить глубокие связи между нашим видом и другими формами жизни. Мы вовсе не особенные в мире живого, уровень наших знаний теперь заставляет нас считать человека одним из животных видов. Больше нет четкой разницы, ясной и твердой границы, а есть степени действительности в определении всех наших человеческих свойств. Эта идея вызывает шок, только если добровольно оставаться в плену узких взглядов на концепцию живого.

Одна замечательная мысль Люсьена Скубла, философа и антрополога, позволяет осветить понятие человечества под другим углом: «Добавим, что, если когнитивисты отвергают, и правильно делают, идею о том, что люди разных культур обязательно живут в разных когнитивных мирах, они слишком быстро признают, на мой взгляд, идею о том, что разные виды обязательно живут в разных когнитивных мирах. Опять же, Леруа-Гуран, например, показывая, что один тип эстетических феноменов (перья и песни у птиц, украшения и музыкальные ритмы у людей и т. д.) может воплощать как идентичность вида, так и идентичность народа, как мне кажется, делает очевидным то, что живое едино, а у людей могут быть разные культуры».

Мысль замечательная потому, что неожиданная. Она вписывает культурные проявления человеческого общества во множество проявлений всего живого. Ведь действительно, все человеческие общества подражают тысячей разных образов поведению, происходящему на наших глазах в мире животных, и нас это совсем не смущает.

Высказывание Скубла глубоко преображает вопрос, является ли неандерталец человеком, в смысле его отличия от животных. Я уже говорил, что два больших течения «научной мысли» борются в попытках решить, является ли неандерталец человеком, основательно отличающимся от нас, или же холстом, на который мы ex abrupto [19] набрасываем все предположительно свойственные нашему виду качества. Я элегантно заключаю в кавычки словосочетание «научная мысль» потому, что в первую очередь не мысль тут научная, а орудия и методы анализа мира. Но научность орудий служит лишь тому, чтобы развить и оправдать эту мысль. А мысль не бывает научной. Она свободна и одновременно чаще всего в плену у самой себя.

Как именно мысль Скубла влияет на наше понимание неандертальца? А так, что теперь мы осознаем, что историки древности приравнивали поведение неандертальца к поведению нашего человечества, руководствуясь малым количеством показателей, которые мы считаем диагностическими для выявления человеческой природы. Такой, какой мы себе ее представляем. Если было время, когда человека отличали от животного по куриным перьям, то теперь в археологии природа от культуры отличается по признаку появления символической мысли. А что такое символическая мысль? Если коротко, то понятие заключается в следующем: если шляпа – это предмет, то головной убор – это функция. Функция шляпы и функция ее носителя. Головной убор не только защищает от солнца, он также многое, сознательно или бессознательно, сообщает о ценностях его владельца, а также выражает его статус в кругу людей той же группы. Под группой здесь подразумевается не народ, не племя и не нация, а все те, кто инстинктивно понимает функцию этого головного убора, все те, кому не надо объяснять, кому сразу видна разница между короной английской королевы и панамкой туриста. Инстинктивное и моментальное понимание выраженной здесь разницы значений подразумевает, что стоит увидеть эти предметы – и вы попадаете в мир, в котором негласные правила достаточно сильны, чтобы не нуждаться в оглашении. Эта функция знака была признана и давно проанализирована социологами и философами. И символическая мысль теперь одно из главных признаков отличия людей от «почти людей». Я говорю о «почти людях», так как, сознательно или нет, большая часть исследований ставит человека на вершину эволюционных процессов живого, подразумевая тем самым, что все живое, кроме человеческого вида, находится в низшей позиции с точки зрения эволюции. А на вопрос, является ли неандерталец «почти человеком», археолог отвечает бытовым списком, позволяющим определить, существует или нет символическая мысль у этих популяций. Нам, археологам, старающимся понять наших далеких предков и располагающим всего лишь окаменелостями и артефактами, эти символы можно было бы распознать, прежде всего, в искусстве, украшениях, захоронениях, обрядах…

Люсьен Скубла в нескольких фразах открывает горизонт, включающий человека в общую сферу живых существ. Обширное, щедрое видение, но оно также приравнивает главные выразители человеческой мысли, такие как песни, обряды, танцы, украшения, церемонии к общим проявлениям животного мира…

Вопрос неандертальских захоронений, которые так удобно приводить в доказательство того, что неандерталец очень на нас похож, преображается под этим необычным взглядом.

Возьмем другой пример. Достоверность существования неандертальских захоронений – фундаментально конфликтное поле научного исследования, ведь если могилы и существуют, то многие исследователи с охотой приняли бы неандертальца за своего. Да, но почему? Потому, что погребение говорит о том, что группа осознает уникальность каждого ее члена. И осознает непоправимость потери каждого для живых. Захоронения, таким образом, дешифруют отношения между индивидами для этих человеческих народов. Так, можно предположить, что неандерталец считал каждого человека уникальным и незаменимым, и изменить наш собственный взгляд на сочувствие, уважение, чувствительность, присущие этим людям. Осознание самого себя, осознание ближнего. А погребение выражает желание защитить близкого любимого человека, что бы это ни повлекло, а значит, чего бы это ни стоило. У подобных популяций существуют понятия «я есть» и «ты есть». Археолог может приблизиться к понятиям осознания себя и ближнего также другими способами, такими как обнаружение человеческих останков, принадлежащих пожилым, инвалидам или потерявшим зубы, которые смогли выжить только за счет заботы остальных членов человеческой группы.

Хотя вопрос археологического существования неандертальских захоронений живо оспаривается международным научным сообществом, лично у меня нет ни малейшего сомнения в том, что неандерталец действительно хоронил мертвых членов своей группы, чтобы оберечь их тела, следуя тысячам традиций, развившихся в этих обществах на протяжении тысячелетий. У меня также нет ни малейшего сомнения в том, что эти народы крайне бережно относились к самым слабым: детям, старикам, инвалидам. Но надо довести наше размышление до логического конца… Действительно ли отношение к слабым и усопшим подтверждает наличие глубоких ментальных структур у этих людей? Действительно ли эти действия представляют собой что-то уникальное и специфически человеческое? Что-то, позволяющее нам признать неандертальца полностью разделяющим наше мировоззрение и соответствующим нашим образам бытия в мире?