Горе побежденным
Шрифт:
- Что вы! – замахал на него руками Шаблыкин. – Смеётесь? У нас в клубе нехорошо. Только вчера мы принимали из Петербурга шталмейстера Его Императорского Двора барона Гогеля. Он сказал, что даже великий князь Георгий Михайлович где-то в приватной беседе покачал головой и заметил: «Замутилась московская водичка в Английском». Во как. Ещё ничего не знают, а уже выводы делают. А вы говорите: Бог с ним. Нас, старшин, обер-полицмейстер тоже пытал, что да как. Разберитесь, сказал, по-хорошему и быстро, а не то я вам своих пришлю. Его сыскные – ребята расторопные, сами знаете, но тогда - широкой огласки не избежать.
- А что ещё он говорил, конкретно?
- Что-что… Говорил, что допускаем гостей по записи без разбору, что не следим за пьяными. Да мало ли ещё чего! Это всё – навет на наш клуб.
- А какие слухи про Поливанова?
- Здесь и вовсе дичь какая-то. Дескать, какой-то завсегдатай клуба сел играть, просвистел фамильные драгоценности, послал доверенное лицо за ними, их привезли, положили на сукно, стали играть дальше, потом игроки что-то не поделили и передрались. В результате: двое раненых, один убит, драгоценности пропали.
- Да, - крякнул Собакин. – У нас мастера эдакое наворотить. Что ж, будем спасать вашу замутнённую репутацию.
- Ох, Вильям Яковлевич, только на вас и надежда. Помогите! И, чтоб без огласки, упаси Бог.
- Постараемся, – сыщик обернулся к помощнику. – Так, Александр Прохорович?
Ипатов кивнул.
- Нам нужны полные имена и адреса всех, с кем в тот злосчастный день виделся и разговаривал Поливанов. С кем он был дружен тоже. Моего старшего помощника, господина Канделяброва надо будет пристроить к вам в клуб на службу, да так, чтобы он мог свободно передвигаться по всем помещениям и не вызывать к себе любопытства. Например, он может заменить заболевшего служащего или поступить на временную работу.
- Хорошо, подумаем, что можно предпринять, – уже без энтузиазма ответил старшина. – Присылайте его ко мне.
- И ещё… - немного помолчав, начал сыщик.
- Не сомневайтесь, – перебил его Шандыбин. – Наш клуб умеет быть благодарным за оказанные ему услуги такого высокого уровня, хотя вы можете и сами назначить цену.
- Вы меня неправильно поняли, – усмехнулся Собакин. – Я хотел попросить вас показать вашу гостевую книгу за несколько месяцев.
Все следующие дни, когда Ипатов приходил на службу, то заставал одну и ту же картину: из открытых дверей столовой слышался бурный разговор двух родственников. Завтраки и обеды иногда заканчивались хлопаньем дверей то одной, то другой стороной, которая не выдерживала натиска противника. Спорили обо всём: о вере, о своих предках, о русской истории, о политике. Оба распалялись докрасна, особенно, отец Меркурий. Эта интеллектуальная вражда ничуть не мешала часа через два обоим Собакиным, как ни в чём не бывало раскланиваться друг с другом и задушевно общаться до следующей непримиримой схватки.
В этот раз голоса были слышны ещё в прихожей. Открыв дверь Ипатову, Канделябров только махнул рукой и поспешил в столовую.
- Кто, я тебя спрашиваю, всю Россию-матушку поднял на дыбки да бабам отдал почитай на семьдесят лет, а? По следам папеньки своего пошёл - Тишайшего. Так сказать, яблоко от яблони. Царь Алексей Михайлович веру нашу православную расколом разломил надвое, а сынок его анафемский довершил сие пагубное дело: силком утвердил церковную реформу , а чистую веру отцов наших загнал в подпол, - фальцетом вопил отец Меркурий.
- Царь за свою жизнь сделал столько, сколько другие и не помыслят. А ошибок не совершает тот, кто, как известно, ничего не делает, – парировал Вильям Яковлевич.
«Ага, – сообразил Ипатов. – Это они о Петре I».
- Ты ещё скажи: «Лес рубят – щепки летят», – продолжал гнуть монах.
– Только, давай разберёмся, то ли он со своим папенькой рубил и надо ли было это рубить.
- Интересно послушать.
- Начну с того, что многие петровские преобразования выросли из реформ его отца и старшего брата – Фёдора. Возьмём известную байку о том, что только при Петре мы узнали о существовании западной культуры. Он, дескать, первый царь-западник. Чушь. Ещё в 1672-ом году царь Алексей поручил Артамону Матвееву договориться с немецким пастором Иоганном Грегори из Немецкой слободы, чтобы тот устроил европейский театр сначала в Преображенском, а потом и в Кремле. Там царь пересмотрел все известные европейские пьесы. Маленький Петруша и матушка-царица всегда присутствовали на этих спектаклях. С тех пор и начала подменяться вера – культурой, а богослужение – зрелищами и развлечениями. Сначала это были спектакли на библейские темы, а потом пошли всякие амурные безобразия. Сам Алексей Михайлович воспитывался своим родственником – ярым поборником всего европейского, боярином Морозовым , предки которого были выходцами из Пруссии. Так что, в голову Петра Алексеевича не западным ветром надуло тягу ко всему иноземному, а собственным батюшкой. Тишайший своим детям и учителей подбирал таких же взглядов. Главный из них - Симеон Полоцкий – ученик иезуитов и враг истинного православия, а между нами говоря, и оккультист.
- Что вы говорите? – встрепенутся Брюс. – Неужели при дворе православного царя такое было возможно?
– Как видишь. И не он один там был. А про Полоцкого я сам читал: «муж, исполненный разумом просвещения, знавший звёздное течение, кое наблюдал и многое рёк о России».
- Где вы это прочитали?
- В Чудове монастыре, куда был приставлен к синодальному архиву. Там рукописей неучтённых – тьма. Так о ком я? О Полоцком. Есть запись, что он знал день зачатия царя Петра: в ночь на 11 августа 1671 года.
- В числе 11 большая магическая сила, – кивнул Вильям Яковлевич.
- Полоцкий так и сказал. Он объявил царю, что ребёнок зачат под знаком Марса – бога войны и будет иметь большую силу. Полоцкий в день рождения царевича даже преподнёс царю астрологические вирши.
- Определённо, этот Полоцкий был незаурядной личностью.
- Хорошую свинью нам подложил этот твой незаурядный человек.
- Откуда он взялся-то на Москве?
- Из Полоцка, где его заприметил Алексей Михайлович, на которого европейская учёность монаха произвела большое впечатление. А учился он в Киево-Могилянской академии , где тогда вовсю хозяйничали католические прихвостни и в иезуитской коллегии в Вильно. Этот овчеобразный волк своей образованностью так подольстился к царю, что был приближен ко двору и стал обучать царских детей. Феодор, Иоанн, Софья – все они получили польско-литовское образование, то есть - католическое.
- А как же бунт стрельцов за старину? Они же были за Софью.
- Она мутила воду не за старину, а за власть. Сказать – не сделать. Её брат, будущий царь Фёдор, при содействии этого самого Симеона женился на незнатной польке Агате Грушецкой . И первый из Романовых сделал это с нарушениями главной традиции – важные решения принимать в согласии с Боярской думой. Вот тогда «на Москве стали волосы стричь, бороды брить, сабли и польские кунтуши носить, школы латинские закладывать». И всё под влиянием Полоцкого. Этот змей и пьесы для театра сочинял, и драмы иностранные переводил. Вишь, какой образованный! Это он замутил голову Алексею Михайловичу и тот разрешил издавать без церковной цензуры иностранные книги по истории, космографии и фортификации, а потом и светскую литературу. Заметь: ещё до Петра. Обо всём этом с горечью писали кремлёвские монахи. Понял теперь? Полоцкий, как агент папы римского, пытался насадить у нас западно-латинский стиль, как в светской, так и в церковной жизни для того, чтобы отвратить народ от православия.
- Может, это было стремление образованного человека поделиться своими знаниями с другими. Про графа Брюса тоже врали, что он опаивает царя и заставляет плясать под свою дудку.
- Сравнил! Брюс был сам по себе, а Полоцкий – агент Ватикана. Разницу чувствуешь? Пойми, тогдашний раскол Церкви – спланированный ход католиков против нашей церковной самостоятельности. Их анафемский Орден иезуитов сначала через поляков воду мутил у нас во время Смуты, а когда у них ничего из этого не вышло – принялись нашу веру подтачивать. И восточную Украину католики дали присоединить к России только потому, что там уже униатская ересь процветала. Без границ её легче было к нам сначала пересадить, а потом всё вместе подмять под себя.