Чтение онлайн

Зеркало, кстати, у Малаши было, но дома. А туда мать чужих пускать не велит. Так что Алёнка довольствовалась своим отражением в кадке с водой во дворе. Гребнем, который Авдей изготовил по Малашиному образцу, можно было хорошо прочесать косу, но времени на это уходило очень много. И Алёнка даже как-то спросила у Варвары Степановны, нет ли у неё ножниц — косу отрезать. На что женщина замахала руками, потому что это было немыслимо!

— Кто ж тебя без косы-то возьмёт? Так до старости со мной и прокукуешь!

Алёнка злобно подумала, что до старости дожить тут — ещё ухитриться надо. Но отрезать косу передумала.

Нет, она вовсе не собиралась строить здесь счастье в личной жизни. Это шло вразрез с её планами. А в планах было найти хоть какой-то способ выбраться из этого времени в своё родное. Но способ не находился. Тётка Варвара в упор не понимала Алёнкиных вопросов о путешествиях по времени. А выходить «в люди», чтобы собрать хоть какую-то информацию, Алёнка была ещё не готова.

Про замужество своё гипотетическое она однажды всё-таки спросила на посиделках. Варвара сразу ойкнула, подскочила с лавки, зажгла лучину от угольков в печи и закрыла оранжевый закат в окне ставнем.

— От свадьбы твоей им одна выгода — работников народишь. На заводах-то больше вольные робят. И мастерами тоже. Барин наш, Полевским, Северским и Сысертью годков восемь всего, как владеет. А сразу понял, что вольные на совесть делают, а не за страх. — Варвара вздохнула. — Вольных здесь сначала мало было… Так он с помощниками всю Россию матушку объездил, приписных людишек искал, да на заводы сманивал. Пару годков так-то народ собирал. Здесь тоже многих повыкупал. А работников на все его думки всё одно не хватает. Так что, попадешься ещё, не ровен час, выдадут замуж, и тебя не спросят.

— Как не спросят, если я — вольная? — испугалась Алёнка.

— Вольная — не вольная… Как начальство скажет, так и сделаешь. А не то в крепостные мигом разжалуют.

— Это же незаконно…

— Иэ-эх… — Варвара Степановна хрипло рассмеялась. — А то ты не знаешь, что закон только для господ и есть? Ну и приближённым их справедливости немножко перепадает.

— Вот не зря мне этот Фрол Лукич не понравился, — подытожила Алёнка. — Если случится что-то, я лучше к счетоводу этому сероглазому жаловаться побегу. Он ведь тоже — начальство, я правильно поняла?

— Правильно, да не совсем. Фрол Лукич-то у нас помощником приказчика значится. И мужики случись, что, к нему бегут. Тот хоть и смотрит грозно, да на деле только трепаться горазд. А вот Никифора Семёновича взаправду бояться надо. Тот даром, что ученый, а верным глазом бог обделил. Вот и злится он на мастеров, да на люд простой. И помехи на ровном месте чинит. Не ходи к нему, Алёна. Душа его — чёрная. Да и с женой не свезло.

Алёнка вздохнула. Выходит, что никаких особых прав у неё в местном обществе не было. А если кто-то совершит над ней «преступное деяние», то никакого дотошного следствия и наказания для преступника не последует. Полицейские участки, насколько она помнила из истории, были впервые заведены в России Петром I и только в крупных городах. И никому-то она здесь была не нужна. Кроме тётки Варвары и Малаши — женщин без права голоса.

Шёл второй месяц Алёнкиного житья у Варвары Степановны. Постепенно Алёна привыкла и к физической нагрузке, и к чувству лёгкого голода, которое появлялось уже через час после еды. Мясо она ела однажды, когда курица повредила ногу, и пришлось рубить её на суп. В основном женщины готовили каши, постные щи, Варвара пекла вкусный хлеб. Ну и то, что в огороде выросло и не подлежало хранению на зиму, тоже попадало на стол.

С каждым днём Алёнкино тело становилось выносливее. Несмотря на усталость, она больше не проваливалась в сон так же быстро, как в первую неделю, от одного только прикосновения головы к скамейке. Вместо этого она начинала истязать себя воспоминаниями, чувством вины и злостью, за то, что не ищет выхода, застряла здесь намертво, погрязла в тяжелом быту. Но никаких дельных мыслей о том, как его вообще искать — этот выход, в голову почему-то не приходило.

Ночами она думала о сыне и тихо плакала в овчину. Обнимала себя крепко руками, понимая, что это не заменит его теплых рук, и вспоминала… Вот маленькие пальчики собирают конструктор… А вот на мокром песке пропадают следы от его пяточек… Пере глазами мелькала его улыбка во всё лицо и светлая макушка… Снился ли ей детский смех и то, как вела его за руку из детского сада? Или это были просто воспоминания в дрёме?..

Это было похоже на пытку — просыпаться со словами сказки на губах. Значит, снова читала ему на ночь во сне… А он слушал внимательно… И просил ещё. И она хотела бы ещё — упасть на скамью, закрыть глаза и вернуться в свой сон…

Но мычала корова в хлеву, и кудахтали куры. «Приснись мне, Артёмка, приснись сегодня ночью, пожалуйста… Я буду ждать…» Загоревшей ладонью она стирала слёзы из глаз и шла работать под хмурым взглядом Варвары Степановны.

Днём она порой забывала о своей тоске. Дел и забот было так много, что Алёнка только и успевала поворачиваться. Она теперь сама доила корову, выгоняла её утром к стаду, идущему на выпас, а вечером забирала из стада, идущего по дороге в Полевской. Искать куриные яйца она по-прежнему ненавидела, особенно после того, как пару раз нечаянно наступила на них, когда одна курица вздумала нестись под полкой. Варвара Степановна каждый день находила, что покритиковать в Алёнкиной работе. Но та уже привыкла к тёткиному ворчанию и старательно продолжала начатое дело.

За полтора месяца банный день устраивали всего два раза. Воду Варвара Степановна натаскивала сама из колодца, который находился за стенами крепости. До реки Полевой или Верхнего пруда идти было гораздо дальше. Алёнка предлагала свою помощь, но коромысло было всего одно, а чистых деревянных ведер — два. И вообще её благодетельница почему-то была против того, чтобы Алёнка «почём зря» ходила в крепость и просила «обождать до времени». «Наверное, начальство понаехало,» — гадала Алёнка и признавалась самой себе, что побаивается входить в высокие ворота. Замуж поневоле очень уж не хотелось.

В обе банные оказии Алёнка стирала единственный сарафан, и в ожидании, пока он высохнет, ходила в доме и по двору в одной рубашке. Варвара Степановна только качала головой — у них так было не принято. Но Алёнка ничего не могла поделать. Да и прохожие редко ходили мимо домика травницы, потому что стоял он в стороне от дороги.

Рубах у девушки было всего две. Стирала их Алёнка по очереди, как только выдавалась такая возможность. И часто без мыла, которое стоило дефицитных денег — медных монет с профилями Екатерины II — поэтому жутко экономилось. В банный день женщины стирали весь домашний текстиль, которого, в общем, было немного.

Например, простыня была всего одна, и та на печном ложе Варвары Степановны. Вообще, ткани травнице дарили в благодарность за излечение. Можно было и соткать, но станка в доме не имелось. Да и времени тоже — чтобы прокормиться зимой, следовало бросить все силы на выращивание продовольствия и корма для скота. И то, по Алёнкиным подсчетам, им стоило немного ужаться, есть поменьше крупы и больше овощей и ягод, пока лето даёт такую возможность.

Иногда по вечерам женщины ходили за грибами. После случая с Аринкой, Малашу в лес всегда сопровождал Демид. Алёна плохо ориентировалась и старалась держаться поближе к сладкой парочке. Зато Варвара Степановна бегала по сопкам, как горная коза, и кроме грибов всегда приносила ещё какие-то травки, ягоды и корешки.