Чтение онлайн

Так как Малаша была старшим ребенком, то именно во время её свадьбы большухой, наконец-то должна была стать её мать. У самого Демида в семье родители стали большаками, когда весной выдали замуж младшую Демидову сестру. Поэтому «под раздачу» попали только родные Малаши.

Пока сваты заводили песню про тяжелую трудовую жизнь большухи, Марфа со свекровью вынесли на середину стола новый рыбный пирог.

— Пирог-то этот они вместе делали, в четыре руки тесто месили, — поясняла на ухо Алёнке Варвара Степановна.

Женщины вместе отрезали от пирога по маленькому куску и ритуально съели их. Затем они нарезали оставшееся, и принялись угощать гостей. Теперь свекровь передавала Марфе все дела по дому и становилась бабушкой. Больше она не будет командовать женской работой в поле и заниматься тяжелым трудом во дворе. На её плечах останутся мелкие дела по дому — поесть приготовить, пол вымести, огород прополоть, рукоделие всякое. А когда пойдут внуки, именно бабушка станет им няней. Потому что у самой Малаши с появлением детей бытовых хлопот прибавится.

— Ну, уважила старших, теперь и до дому пойду, — с чувством выполненного долга прошептала Варвара. — С коровой да курами я управлюсь, Алёнушка. А ты погуляй с молодыми, скоро плясать начнут.

Алёнка даже не успела толком возразить. Оставаться в людной избе среди запахов перегара и лишнего внимания ей не хотелось. С Малашей она с самого утра не перемолвилась ни словечком, так как та была вся во власти свадебного церемониала.

Но Варвара уже юркнула в толпе к выходу и тихонько затворила за собой дверь.

— Так это тебе я гребень вырезал?

Пляски ещё не начались в полную силу, но обязательные свадебные сценки уже отыграли, и народ какое-то время толкался у стен и сменял друг друга за длинным столом.

— Ну-у, если ты — мастер Авдей, то мне, — ответила Алёнка.

Для себя она решила динамить всех местных, которые не дай бог сунуться к ней со своими ухаживаниями. При этом следовало взвешивать слова. «Охолонишь» парня

— а он справедливо решит, что заигрываешь. Чем дольше девушка посмеивалась над ухажером, тем более настойчивым и изобретательным он становился. Отвадить парня нужно было ещё ухитриться.

Однако долго отшивать Авдея не пришлось. Освободившегося от своих шаферских обязанностей дружку, окружили незамужние девчонки с просьбами: «И мне, и мне гребень нужен! Авдеюшка, сделай новый — старый-то совсем раскололся». Девушки прыгали вокруг мастера, будто козы и хохотали так звонко, что уши закладывало.

«Напала на кота сметана», — усмехнулась Алёнка. — «Какие же они все одинаковые…»

Непонятная горечь захлестнула и поднялась к горлу. На рыжего парня, который, было, двинулся в сторону пришлой, чтобы завести разговор, она зыркнула так, что конопатый резко остановился, заломил холщовую шапку и будто примёрз к полу.

Алёнка начала аккуратно проталкиваться к выходу. Танцевать она не любила, а по-местному и вовсе не умела. «Значит, празднику конец. Дорога до дому не длинная. А шататься по темноте и девок насильничать тут не принято. Дойду». Без страха она шагнула в темноту улицы и потопала домой босиком по холодной земле, жалея, что не прихватила с собой шерстяную шаль.

— Ну и как тебе гребешок? — дохнул в спину запыхавшийся Авдей.

— Чешет. — Алёнка ускорила шаг.

— Прости, что узора никакого не выжег. Малаша сказала, что гребень скоро нужен, не до узоров.

— А ты значит, мастер — узоры выжигать?

— Я по камню мастер. По малахиту, — гордо ответил Авдей. — А тому, кто с камнем сладил, дерево на один зуб.

— Все вы тут — мастера, — Алёнка хотела добавить «девчонкам головы дурить», но не успела.

— Все — да не все. У Михея только я и Демид в учениках ходим. Остальные парни в рудники пошли, да на заводы.

— Так ты деда Михея знаешь? У него ещё лошадь Снежкой зовут.

— А то.

— Передай ему, что Алёнка — что из Екатеринбурга, здоровья ему желает.

— Здоровье-то ему пригодится. Приболел снова.

— Я Варваре Степановне скажу.

— Не говори. Зря это.

— Почему? Варвара много травок знает от всяких болезней.

— Потому, что у Михея своя жена — травница. А ещё у Агафьи нрав такой… С Варварой они только лаются да кусаются.

— Понятно, женская конкуренция.

— Чего?

Алёнка снова вспомнила про Штирлица и парашют.

— Авдеюшка, а ты на плотину ходишь на хороводы? — спросила она первое, чем по её мнению, мог интересоваться парень, чтобы отвлечь его от своих речевых странностей.

— Не хожу, Алёнушка, уроков много.

— Ээ… так ты в школе учишься?

— Нет, у Михея. Да и не учусь я уже. И так учёный. Мастером, говорю ж, работаю. Это Демид-ко у нас молодой, его учат. А мне приказчик уроки даёт, я и делаю. То деталь по чертежу, то вазу, то шкатулку. А недавно для барыни какой-то ненашенской для подарка заготовки вырезал. Ювелиры в крепости потом заготовки эти в серьги вставляли, да в кольца. Говорят, самоцветы наши в моду вошли в Петербурхе.

— Мм… Значит, ты Демида хорошо знаешь.

— А то. Поди, года два, как кажный день в мастеровой избе толкёмся.

— Угу… А хороший он парень?

— Рукастый. Учится справно.

— Нет… я имела ввиду… какой он человек? Добрый? Я за Малашу беспокоюсь. У вас тут жена — собственность мужа. Выходит, что Малаша теперь в Демидовой власти. А мне он неприветливым показался.

— Ну, Малашу Демид не обидит. С ней-то он поприветливей будет. Они ж с детства — не разлей вода. С того у Малаши ссора с подругами и вышла.

— Не понимаю.

— Чего не понимаешь?

— Если с детства они уже были парой, чего подруги к ним полезли?

— Так они ж не просватаны были.

— Ну и что?

— А то. Не просватанные на хороводах со всеми играют, а Демид с Малашкой только вместе, да ещё и друг дружке поддавались… Сватовство долго не делали. И так было ясно, что вместе будут, вот родня и не гоношилась раньше времени. А на пасху подружка одна сболтнула Малаше, что Демид на неё засматривается. Потому, мол, и сваты не идут.

— А ты говоришь — человек хороший, — Алёнка надулась.