Чтение онлайн

Ну хорошо, – хитрая сволочь! И, в то же время, – умная: если коробки с пончиками не к месту, пачки с бутербродами не разрешено, то насобирала всё, что можно есть в пути, не останавливаясь.

Я на это закрываю глаза, и молча выбрасываю сигареты и бутылочки с алкоголем. В ответ, за спиной слышу недовольный стон и звонкий голос:

– Ты же мне обещал! – возмущается она. – Тебя, не сегодня-завтра, убьют, а мне нужно дальше как-то жить, – говорит она строго. Снова этот эгоизм… – Молоко, хоть оставь…

– Молоко??? Кто сейчас пьёт молоко? – удивляюсь я.

– Я пью… Я же европеец. А европейцы все…

– Европеец? – мне становится смешно. – Да ты типичный американский…

– Я родилась в Европе, и провела там своё детство… Меня мама забрала с собой, когда было десять… – говорит она, как будто между прочим. – Неужели ты не видишь, что имя немецкое…

– Немецкое??? – вырывается из уст. «А я думал, что еврейское».

Я достаю из-за пояса пистолет, и ложу на стол, рядом со вторым. Парень смотрит на это всё из угла, залезть в который его сам попросил. По моему требованию, девушка стоит сразу за входными дверями, наблюдая за улицей в широком окне, при этом, комментируя происходящее. Я сбрасываю с себя рубашку, стаскиваю штаны и вижу небольшую рану на ноге; чувствую тупую боль и морозный холодок, поднимающийся по жилам к груди… – я уже и забыл, что меня подстрелили! Но, с другой стороны, боль важна лишь для того, чтобы подобные ошибки не допускать, правильно? И, что я делаю? Я на это всё плюю, говоря себе «не время» и перематываю скотчем, приложив к ране пару салфеток.

«Царапина», — убеждаю себя, и туго затягиваю. Пусть острая боль послужит напоминанием, что ошибок подобных допускать нельзя!

– Карин, что ты видишь? – кричу ей я, а сам натаскиваю новые штаны, которые мне принесла. Серая майка – как раз на меня, и та кофта с капюшоном, в которой ходят подростки, ложится на плечи легко.

Вообще, хитрая зараза…! Дерзкая, эгоистичная, но умная. Тут – я не молчу и говорю, как есть: штаны мне подкинула темно-синего цвета, с какими-то светлыми полосками, в которых бегает полгорода по «Венис Бич», – они удобные и спортивные. А кофта имеет сквозной передний кармашек, в котором можно спрятать два пистолета… или целую руку, с пальцем на крючке. Это тоже плюс. Также, как и солнцезащитные очки.

– Карин, не молчи! – снова кричу я, закрепляя двойную кобуру на плечах. Ещё одна полезная вещь… Нет, про кобуру и говорить не стоит – сейчас я том, что заранее учла мои параметры, как и то, что таскать пистолеты за поясом, не то, что не практично… – не безопасно! А теперь, я разгрузил себя и моя голова свободна от мыслей, которые держишь в голове: «Как бы пистолеты не потерять». А руки на автомате, ведь тянутся к пазухе.

Но одно, что не даёт покоя – снова этот эгоизм. Мне до лампочки, кем себя возомнила во всей этой гонке на выживание, но меня, судя по тому, как сама оделась и что подсунула, считает лишь за человека, посланный спиной от пуль заслонять и других убивать. Живёт с той мыслью, что пришлют ещё одного. А если и тот сломается, то подоспеет ещё один «офицер».

Нет, Карин, «офицер» здесь только один, и только я вызвался тебя сопровождать, взяв на себя обязанность беречь твою жизнь. Понимаешь? Только я, из дюжины тех, кто лучше меня. Другим на тебя наплевать… как и на твоих гейских друзей. Абсолютно.

– Карин…! – я разворачиваюсь к ней, закидывая свой рюкзак на плечи, и несу ей такой же. Она его принимает, как дар, но на меня снова давит паранойя. Отдав, я разворачиваюсь и вижу, что две камеры, в ближнем углу, проводили взглядом. Меня это злит… Разве не достаточно первой записи?

– Парень, кто снимает видео?

– Что…? – притворяется, будто глухой. Но сообразил и отвечает. – Никто…

«То есть…», – смотрю на него вопросительно, и требую объяснений.

– Э… Мистер Джонсон просил не говорить… – ему пришлось отключить из-за того, что сервер был недоступен, – сообщает эту новость. Но следом добавляет. – Да он просто не захотел продлевать подписку! А на компьютере кончилась память.

– Карин, ко мне! – кричу я, застопорив свой взгляд на второй камере, что смотрела на неё. Девушка молча идёт, а взгляд «гадюки» повторяет её путь.

Вот теперь я доволен… Моё профессиональное чутьё не подвело, и камеры нас стерегут – кто-то наблюдает за нами, управляя удалённо. «Что же делать»? – я пытаюсь понять, причастен ли к этому я и мой свидетель, какая настигнет нас судьба и кому, вообще, нужно за нами наблюдать? То, что этот трюк с удалённым подключением камер ради нас, тут нечего гадать. Как и то, кому нужно за нами наблюдать. Важно лишь понять: чего следует ожидать?

«Чёрный фургон, униформа спецназа и маски. Чёрная Колибри», – говорю я себе. Но меня чуть с ног не сбивает острая, как бритва, мысль, что только что родилась в голове: если наблюдают, – это значит, что они неподалёку, сидят в своём фургоне за углом ближайшего дома. А это значит, что им потребуется меньше минуты… Чёрт, каких-то тридцать секунд, чтобы зачистить это здание. От нас. Мы в западне? Если здесь сидеть, то так и будет… Заблокируют задние двери, а внутрь пустят газ и вытравят нас, как щенят. Твари, умны… На ходу меняют тактику – от уличной войны перешли к скрытому наблюдению.

Хорошо… Сделаем вот как: вырубаю свет и уходим через главные двери. Почему так? Во-первых, мы убедимся в том, что они рядом – посмотрим, насколько решительны. Это будет для них сигналом… Они же не хотят нас потерять? Во-вторых, мы перехватим инициативу, сможем и дальше быть локомотивом, разбивающий их желания. Нам нужна игра на наших условиях! В-третьих, пойдём через главный вход, – с другой стороны, через который с оружием побоятся идти.

– Карин! Нас снова «пасут», – говорю ей на уличном жаргоне. Но девушка молниеносно отреагировала, присев за первым прилавком. – Это не поможет, – продолжаю я, и тяну её за руку, доставая пистолет. Веду за собой, быстрым, но аккуратным шагом, минуя каждый барьер и переход между отделами. Держу пистолет наготове перед глазом, чуть пригнувшись, на тот случай, если гости уже внутри.

Мы идём быстрым шагом. Её рука лежит на правом плече, а в руках держу пистолет, приготовившись к случайному контакту. Она же – все прекрасно понимает, и голову из-за моей спины не поднимает, а только дышит мне в затылок. А я иду возле правой стены, оставляя в стороне длинные прилавки, целые отделы с вывесками, свисающие с потолка, стойки с блестящими бутылками, словно рождественская ёлка, и столбики банок, сложенные друг на друга.

Первый пролёт – ничего, во втором – пусто; в ещё одном, где лежали фрукты – чисто, и по всему залу расползается лишь тишина, нарушаемая тихим шипением открытых витрин и кондиционеров. Нас сопровождают камеры, а путь освещают широкие потолочные фонари.

Мы приближаемся к выходу для персонала.

Я толкаю двери, и проскальзываю внутрь. Девушка идёт за мной. Внутри – сыро, грязно и темно. Лицо обдаёт застоявшимся воздухом, наполненный смесями запахов разложения продуктов, который кинулся нас встречать и в свои объятия принимать…

– Свет, – говорю девушке, и тут же чувствую в левой руке маленький фонарик со светлым глазком. Придерживая снизу пистолета, обследую местность и понимаю, что электрический щиток в другом углу. Я направляю туда кружочек света, и вижу череп, с молнией внутри. Нашли!

– Офицер, а зачем тебе понадобилась здесь? – слышу её голос.

А, ведь, девушка не стала задавать глупые вопросы, когда потащил за собой… Почуяв опасность, подчинилась инстинкту, и проследовала за мной. Мне это начинает нравится… Какой бы норовистой не была, но начинает осознавать своё положение, чётко различать и разделять те моменты, когда можно стоять и носом крутить, а где нужно просто бежать.

Я, на секунду, замер перед тем, как вырубить свет. Отвечаю ей, не поворачиваясь.