Чтение онлайн

Тиадба сделала вид, что увлечена линзами.

– Должно быть, у них какой-то праздник, – пробормотала она. – Может, они готовятся отправить своих путепроходцев. Сейчас все по-другому. Одно можно сказать точно: они спускаются прямо в сливные каналы. Видишь, каналы совершенно чисты, в них нет сора – а все стены усеяны жилищами. Как много было жителей на Ярусах! Почему все так изменилось?

Нехотя Джебрасси присмотрелся.

– А вон та дверь ведет к лифту – работающему лифту, – продолжала Тиадба. – Может, они собираются отправить дары Высоканами – ну, ты понимаешь, чтобы поход сопровождала удача.

Джебрасси и сам это видел. Толпы народа несли на плечах платформы, нагруженные едой, клетками с буквожуками, которые ничем не отличались от нынешних домашних любимцев древнего племени. И книги. Он неловко увеличил изображение, чтобы рассмотреть названия на корешках, но прочитать не получилось – символы были очень древними, походили на те, что носили на своих спинах самые старые буквожуки, да и складывавшиеся слова мало что значили.

– Книги вроде этих до сих пор есть на стенах – надо только подняться на верхние уровни, – сказал он. – Но вытащить их нельзя.

– Я знаю, – кивнула Тиадба, снисходительно изломив бровь, как если бы скрывала некую тайну.

Процессия пересекла канал и остановилась возле дальней стены, где внезапно распахнулась ранее незаметная дверь. Дары были внесены внутрь – вместе с книгами. Тиадба дернула щекой, и сцена превратилась в чертеж, что-то вроде трехмерной карты.

Невозможная точка наблюдения взлетела высоко-высоко над сливным каналом; они проскочили сквозь стены, затем перенеслись к неботолку, следуя за сияющим алым пятнышком, ползущим по вертикальной красной линии – лифт – выше и выше, минуя сооружения умопомрачительной сложности, надо полагать, верхние секции Кальпы, прозрачные, как стекло, вознесшиеся над всеми тремя островами Ярусов.

Впервые Джебрасси увидел место древнего племени в общей картине. Три исполинских закругленных объекта, как отлогие горбы, расположенные бок о бок, – центральный горб выдвинут вперед остальных, выходит в огороженную стеной полость… С другой стороны, никаких следов неботолка. Что если эта новая перспектива вывела их за пределы Кальпы? И снаружи вообще нет неботолка?

Панорама отодвинулась еще дальше и съехала вбок. Красное пятнышко пересекло закругленный верх среднего горба – это и есть Кальпа? или же Кальпой называют все три сооружения? Насколько колоссальным был этот комплекс! – в сотни раз больше чем Ярусы, расположенные на самом дне. Голова разболелась всерьез.

Пятнышко замедлилось и остановилось у башни. Панорама продолжала ползти, хотя красная точка – по-видимому, принесенные дары, – оставалась возле основания.

Башня возносилась намного выше границ Кальпы. Ее верхний обрез почему-то выглядел изломанным, как если бы в этом месте башня переломилась.

– Самма говорила, что это называется Мальрегард, – сказала Тиадба. – Ты когда-нибудь слышал про Разбитую Башню?

– В детских сказках, – с трудом ответил Джебрасси, едва дыша. Глаза застили слезы. Он только что пересек рубеж знания, доступного любому из знакомых ему людей, наставников, опекунов и их предшественников… в глубь времен.

– Мальрегард… – тихо повторил он.

Джебрасси попытался сдвинуть изображение, чтобы рассмотреть окрестности Кальпы – то, что, наверное, называют Хаосом, – но перед глазами оставалась лишь туманная голубизна.

– Самма сказала, что Мальрегард означает «Сглаз», – добавила Тиадба, не сводя взгляда с Джебрасси. – С чего бы это?

– Если тебя возьмут в следующий поход… С тобой можно будет пойти?

– Не я выбираю, кто идет, а кто остается.

– А эта твоя самма… она решает?

– Она сообщает о решении.

Джебрасси с силой растер лицо ладонями и сокрушенно потряс головой.

– С нами просто играют. Высоканы никогда не поделятся с древним племенем столь важными знаниями. Мне надо все хорошенько обдумать… Возвращайся к себе в нишу.

– Но я не могу тебя здесь оставить. К тому же нас уже ждут на дамбе.

– Кто?

– Часть группы. Сейчас, когда ты все знаешь, тебя нельзя просто так отпускать. Этого мы позволить не можем.

Джебрасси вновь ощутил приступ паники, как в узкой шахте со спиральной лестницей.

– Ты – наживка. А я – идиот. Стало быть, если я не подчинюсь, меня убьют.

Тиадба, похоже, искренне изумилась.

– Люди не убивают друг друга!

– Исключая несчастные случаи – в игрушечной войне, к примеру… Да уж, повезло. Вот почему твоя самма меня выбрала – потому что я нахальный, безрассудный, лезу куда не следует, вполне могу погибнуть или пропасть без вести – вроде того несчастного парня, что лежит внизу… А может, он был твоим предыдущим кандидатом? В чем его ошибка?

– Ты невыносим, – заявила она.

– Нет, я просто размышляю вслух.

– Послушай, нам предстоит провести много времени вместе, – тихо сказала Тиадба. – Для похода требуется, чтобы у каждого был верный партнер. Разве ты этого не ощущаешь? Мы уже партнеры.

– В моих ощущениях слишком много разных «но». Что-то здесь неправильно, вот что я ощущаю.

Тиадба обвела рукой панораму Диурнов:

– Никому ничего не известно наверняка. Что если нас заберет вторжение? Что если время совсем остановится?

– Не думаю… Не думаю, что мы это вообще заметим, – возразил Джебрасси, хотя волосы на загривке встали дыбом при мысли о такой возможности – и о том, что лежало на самом краю его памяти.

Действительно, кто знает, какие ужасы могут произойти – наверняка произойдут, даже если они не отправятся в Хаос.

Изо дня в день память Даниэля теряла чуть-чуть глубины и цвета: мысли о том, что он делал раньше, превращались в своего рода разглядывание блеклого негатива или отпечатка в мокром, оплывающем песке. Чарлз Грейнджер – с его укоренившимися привычками и глубинными инстинктами, в том числе с вечно кусающей болью, – набирал силу подобно упрямой волне, лижущей, растворяющей захватчика, высадившегося на берег.

Даниэль вытащил из картонки Грейнджера фломастер, тупой огрызок карандаша и несколько листков. Избегая мокрых мест, он разложил бумаги на покоробленном дощатом полу и окинул их критическим взглядом. Листки были исчерканы вдоль и поперек, напоминая по большей части записки сумасшедшего: непонятные символы, организованные в бессмысленные строчки, целые вереницы повторяющихся слов, где раз от раза менялась только одна буква – и цифры, невероятная масса цифр.

Чарлз Грейнждер, похоже, время от времени баловался стихоплетством, хотя при этом был мыслителем и логиком, – возможно даже, математиком. В его писанине присутствовала некая странная упорядоченность, однако Даниэль никак не мог ясно определить, в чем она заключается.