Чтение онлайн

— Сегодня ваш последний счастливый день в этой жизни. — Пообещал я на прощанье.

С тем мы и ушли, оставив за спиной облегченно вздохнувшую очередь, гордую вывеску «Комитет советских женщин» и несбыточное пророчество.

Через полчаса мы уже без всякого дела брели по Моховой, обсуждая инцидент, как нечто повседневное и привычное. Единственная заноза, сверлившая мозг, — невыполнимость обещания.

— Больно. — Мечтательно произнес брат. — Ей должно быть больно. Эх, был бы у меня сейчас ППШ… Я бы из ее жопы сделал белую и алую розы.

Вовка обожал историю. И про ППШ — тоже не случайно. За пару месяцев до этого мы обследовали годами стоявшую под лесами возле театра им. Ленкома некогда нарядную церквушку Рождества Богородицы в Путинках с пятью шатрами и колокольней и нашли среди хлама проржавленный и ускользнувший от внимания реставраторов автомат, который мы и припрятали в коридоре под половицей. Толку от него было чуть, но не выбрасывать же реликвию на помойку…

Руки чесались. Наше дело правое. Я не задумываясь поддержал брата:

— Предлагаю организовать вооруженное сопротивление. Слышал: и без Гитлера обещает справиться. Так что же опять сидеть и дожидаться, пока эти бляди начнут решать, жить тебе или не жить?

— Это тебе не Сидоровна. — Ворчал брат. — Ты видел ее оскал? Если бы у нее ППШ под рукой оказался, она бы тоже не упражнялась в красноречии (дался ему этот ППШ!).

Наутро брат застал меня стоящим у окна. Мой взгляд был прикован к зеленой тележке.

— Влюбился? Глаз не можешь оторвать?

— Я все думал, на кой ей наш угол сдался? Есть углы поприбыльней. Теперь знаю. Все дело в ДОСААФе. Эта кляча за сегодняшнее утро уже два раза туда вприпрыжку шастала, а выходя, подолгу оправляла халат и то, что под ним. Она «добровольно содействует» армии, авиации и флоту в секретном сортире, которым ей разрешили пользоваться комитетчики. А теперь прикинь: до ее задницы от нас не больше 25 метров. Это идеальное расстояние. Например, для воздушки, которую в военторге на Воздвиженке продают без всяких разрешений. Может, и нам вступить в это общество и научить добровольцев родину любить?

— А почем? — брат оживился, глаза заблестели.

Поупрапражнялись в сценариях акции. Самым эффектным рисовался удар по цилиндру с вишневым сиропом. Никогда еще эта липкая субстанция с танцующими вокруг краника осами не казалась нам такой желанной. Я уже видел, как белый халат нашей «процентщицы» пошел рубиновыми пятнами, свинцовая пулька отрикошетила и найти главную улику не смогут даже с ищейками, следовательно, причина взрыва цилиндра останется загадкой и баллистическая экспертиза нам не угрожает. Дело чистое, как ледяная вода за 1 копейку. Единственная загвоздка — где добыть деньги. Ружье стоило 14 рублей. Быстро заработать такие деньги нереально. Вспомнили, что в квартире мы недавно обнаружили тайник со сбережениями львовской родни. Деньги были припрятаны в чреве пианино «Беккер», которое без дела украшало наше жилище. К деньгам никто никогда не прикасался и тем более не пересчитывал. Другого способа обнаружить недостачу не было. При первой возможности, разумеется, деньги вернутся на свое место. Следовательно, это не кража, не экспроприация, а краткосрочный заем.

Пока брат пристреливал винтовку в глухом тупике за домом, я листал в библиотеке книги, чтобы изучить все риски, связанные с ее применением. Это было благоразумно. Вернувшись, я объявил, что план придется менять. Оказывается, даже у правильно отрегулированной винтовки при стрельбе с 10 метров средний разброс составляет более двух сантиметров. Оценить возможное отклонение свинцового зернышка на удаленности в 25 метров практически нереально, и стрельба по цилиндру может привести к непредсказуемому результату, например, угодить в глаз, что в нашу боевую задачу не входило. Оставалось отменить операцию или выбрать цель с наименьшим риском фатального исхода. Газировщица сидела к нам боком, что позволяло нам сконцентрироваться на первоначальной, достаточно крупной мишени. Но неудовлетворенность сохранялась. На этот раз из-за того, что никто не знал, как поведет себя пуля, встретив многослойное сопротивление (халат, платье, фланелевые рейтузы с начесом и бог знает что еще). Дополнительный риск связан с тем, что о рикошете можно забыть, и извлеченная пуля станет вещественным доказательством. Но отступать мы не были готовы.

Час «Х» пробил.

Я похвалил брата за блестящую работу по пристрелке оружия возмездия, а он меня за академическую дотошность. И оба были вознаграждены, наблюдая неповторимый «танец раненной газировщицы» вокруг собственного хвоста.

Беда радикальных политиков в недостатке чувства юмора. Если бы Фанни Каплан вела огонь не на поражение, а на разложение, эффект был бы ярче. Вождь революции с простреленным седалищем — это упоительно смешно.

Решились бы научные сотрудники и декораторы музея Ленина выставить под стеклянным колпаком для всеобщего обозрения заштопанные портки Ильича? Как бы решил Михаил Ромм сцену покушения на заводе Михельсона в фильме «Ленин в 1918 году»? В какой позе застал бы Ленина после покушения Феликс Эдмундович? Какой богатый фольклор расцвел бы под впечатлением случившегося!

ТОРНАДО В СТАКАНЕ ВОДЫ

До воды ли, когда — огонь. М. Цветаева

— Что-то мне газировки захотелось. — Объявил я, когда жертва, напрыгавшись и на бегу стягивая байковые панталоны, влетела в подъезд «добровольного общества». Через несколько минут я уже стоял у тележки и выслушивал жалобный скулеж, запивая удовольствие крем-содой. Бабушка обслуживала стоя. Сидеть она не могла. Ее загадочная русская душа потянулась ко мне за сочувствием.

— Вот! — она разжала мокрый кулак, продемонстрировав крошечную серую лепешку с острыми, как бритва, краями, в которую превратилась наша пулька. — Вот, какие-то негодяи в меня стреляли.

Удовольствие длилось долго. Очень долго. Может быть, даже две минуты. Нарушил его лейтенант милиции, в котором я, едва не захлебнувшись, узнал нашего участкового. Надобно ж беде случиться… Спасаясь от жары, проходивший мимо блюститель подошел к тележке и положил перед теткой 1 копейку:

— Чистой налейте.

Газировщица воспряла духом и протянула ему «сдачу» — свинцовую лепешку. Его взгляд скользнул по нашим окнам.

— Пойду посмотрю, что за люди живут в этом доме. — Сказал он, пряча пульку в записную книжку. Пока лейтенант опрашивал соседей, неумолимо приближаясь к квартире № 6, я лишь успел предупредить брата об опасности. Но было поздно. Сидоровна уже загрузила мента косвенным компроматом. Через час возбужденные блюстители в 51 отделении рассадили нас по разным комнатам и приступили к допросу.

Порадовать следователя мне было нечем — «не знаю, не слышал, не был, не стрелял, покупал хлеб в Елисеевском». Лейтенант подтвердил, что мы с ним чуть ли не на брудершафт газировку на углу распивали. Совсем иначе развивались события в соседней комнате. Об этом легко можно было догадаться, наблюдая, как присутствовавшие на допросе один за другим стали выскальзывать из комнаты. Когда я остался один, любопытство возобладало, я подался за ними и даже протиснулся внутрь соседнего кабинета в тот самый момент, когда взъерошенный майор, учуявший запах крови, тыча в исписанный лист бумаги, орал на Вовку: