Чтение онлайн

Я дружу с Владимиром Меньшовым, его мнение о моих вещах тоже много значит. У меня есть друг, с которым я дружу более двадцати лет, Гена Игнатов. Он хороший программист, и его мнение для меня важнее, чем мнение многих критиков, потому что он ни разу не ошибался в оценке моих вещей. Такой вот идеальный читатель. У каждого писателя должен быть идеальный читатель. Я хотел бы, чтобы все мои читатели были такими, как Гена Игнатов.

– Знающие люди утверждают, что для поэтов кризис наступает после сорока лет. А как с кризисом у прозаиков?

– Для поэтов кризис начинается с тридцати. Я где-то года в тридцать три – тридцать четыре заметил, что стихи у меня не пишутся. Известно замечательное высказывание Светлова о том, что стихи должны отделяться не как моча, а как сперма. Как только стихи начинают отделяться, как моча, то надо завязывать. Я и завязал.

Поэзия – это энергетические выбросы. Проза – совершенно другой вид искусства, другая система структурирования текста и вообще всего внутреннего мира. Я бы сказал, что проблемы с прозой начинаются тогда, когда начинаются проблемы со склеротическими бляшками. Как только башка перестает соображать, тут заканчивается и прозаик.

– Юрий Михайлович, вы уже написали то, что вас навсегда оставит в русской литературе?

– Я бы ответил так: у меня есть шанс. Шанс заключается в том, что я пережил смену культурных эпох, а мои книги продолжают интересовать читателя. У меня есть шанс быть интересным потомкам. Писатель остается писателем, если он перечитываем. Перечитываемость книг говорит о наличии в них каких-то непреходящих ценностей. Есть же, наверное, что-то в том, что мои книги постоянно переиздаются, покупаются и перечитываются…

– Юрий Михайлович, в последнее время, как мне кажется, вы все меньше занимаетесь собственно писательским делом, но больше смежными искусствами (с периодическими уходами в политику). Так ли?

– Прошедший год, после окончания романа «Замыслил я побег…», у меня оказался театральным и киношным. По себе чувствую, что писатели возвращаются в кино, в театр. Был период, лет 10–12, когда режиссеры, киношно-театральная публика решили, что они могут обойтись без писателей. Плачевное положение, в котором они в большинстве своем оказались, говорит и о том, что без писателей все-таки никак.

В конце 80-х у меня уже был период, когда я отложил прозу и занимался исключительно кино и театром. Тогда вышли экранизации повестей «Сто дней до приказа», «ЧП районного масштаба», «Работа над ошибками», по ним же ставились пьесы – в «Табакерке», в ленинградском ТЮЗе… Потом начались известные события, и у меня, например, в 1992 году на Студии имени Горького и «Мосфильме» были закрыты сразу две экранизации – по повести «Парижская любовь Кости Гуманкова» и бывшему тогда на пике популярности «Апофегею». Особенно жалею о последней. Фильм собирался ставить Сергей Снежкин. Был написан сценарий, начался подбор актеров (то, что теперь называют кастингом), но мгновенная инфляция съела все деньги.

Я снова почти полностью ушел в прозу и публицистику, а кино и театром занимался от случая к случаю. Например, мы несколько раз приступали писать сценарий с Владимиром Меньшовым – и надеюсь, еще напишем.

– А что мешало?

– Мы садились в Доме ветеранов кино на месяц, но всякий раз это заканчивалось бурными спорами о том, что все-таки происходит в искусстве и в Отечестве. Какой уж тут сценарий? Потом в качестве одного из сценаристов я принимал участие в создании говорухинского фильма «Ворошиловский стрелок», работал над инсценировкой «Козленка в молоке», которая идет сейчас в Театре им. Рубена Симонова. Но это были эпизодические вещи.

А сейчас, как я уже сказал, писатели наконец стали возвращаться в те сферы искусства, где они, может быть, и не «главные», но которые без них невозможны.

Недавно в ЦДЛ была премьера фильма «Игра на вылет», поставленного режиссером Константином Одеговым по моей повести «Небо падших». Фильм неплохой. Мне кажется, это своего рода новый жанр, который я бы назвал клип-фильмом. В «Игре на вылет» снялись Любовь Полищук, Александр Домогаров, главную женскую роль – Катерины – сыграла молодая актриса Юлия Рытикова, а главную мужскую – Павла Шарманова – сам Константин Одегов.

– Ваша повесть начинается с того, как некий сценарист возвращается из Северной столицы, со студии «СПб-Фильм», где не приняли его сценарий, да еще и требуют назад аванс… А по дороге, в поезде, попутчик – он же главный герой, новый русский – рассказывает сценаристу свою историю и как бы «заказывает» ее. Этот сюжет сохранился? И, кстати, не на «Ленфильме», часом, его снимали?

– Нет, фильм снят студией «Прессинг», и, поскольку это экранизация «по мотивам», здесь, естественно, все несколько по-иному, чем в книге. Кстати, Константин Одегов написал и сценарий. Результат получился довольно неожиданный, и я им в целом доволен.

Вообще, у меня в жизни было несколько случаев, когда я доверялся дебютантам. Первый – когда дебютант (правда, дебютант не «стопроцентный») Сергей Снежкин снял очень удачный фильм «ЧП районного масштаба», который до сих пор производит впечатление. С него пошла, в частности, слава Игоря Бочкина и самого Сергея Снежкина. Второй раз я доверился дебютанту Хусейну Эркенову, который снял «Сто дней до приказа», и здесь я, что называется, дал маху… После того как Эркенов на материале моей повести занялся самовыражением (я вообще называю этот тип деятелей культуры «самовыраженцами»), я больше десяти лет дебютантам не доверял. Но когда ко мне из Тюмени приехал Константин Одегов, рассказал, что он хочет сделать, понял, что у нас что-то может сложиться.

– У вас в последнее время много и телевизионных, и театральных проектов. В частности, эта новая пьеса во МХАТе имени Горького, которую ставит Говорухин.

– Со Станиславом Говорухиным у нас давние хорошие отношения. Я был его доверенным лицом, когда он баллотировался в президенты. Тогда, если помните, он сломал ребра и попал в больницу, а я в течение двух недель работал в эфире «исполняющим обязанности» Говорухина, и в конце концов это начало приобретать несколько комический характер.