Чтение онлайн

Зотычъ передвигаетъ палецъ и указываетъ сколько лтъ живетъ кучеръ. Оказывается что живетъ онъ 38 лтъ.

— Сколько же ему приходится? спрашиваетъ Анфиса Ивановна уже немного потише и Зотычъ снова передвигаетъ палецъ и указываетъ на итогъ.

— Да ты что мн все пальцемъ-то тычешь! говоритъ Анфиса Ивановна. — Что у тебя языкъ что ли отвалился что ты не можешь мн отвтить. Ну сколько же приходится?

— За вычетомъ полученныхъ въ разное время кучеру приходится получить 236 руб. 40 коп., отвчаетъ Зотычъ и смотритъ на Анфису Ивановну какъ будто желая сказать: что, ловко?

— Такъ въ контор денегъ нтъ?

— Нтъ.

— Ну хорошо, ступай! Я денегъ найду и тогда пришлю за тобой.

Ладно, думаетъ Зотычъ и уходитъ и водитъ какъ въ сняхъ кучеръ Абакумъ Трофимычъ, сидя на какомъ-то отрубк и ущемивъ колнками какую-то ступу, преспокойно растираетъ себ табакъ и даже не взглянулъ на проходившаго мимо съ книгою подъ мышкой управляющаго.

Но въ большинств случаевъ кучеръ безпрекословно закладывалъ лошадей и отправлялся съ барыней по указаннымъ направленіямъ. Абакумъ всегда усаживался на козлахъ какъ можно покойне, кладъ свои локти на колна и почти вовсе не правилъ лошадьми, отъ чего очень часто случалось что прозжая околицы, тарантасъ задними колесами зацплялъ за вереи и выворачивалъ ихъ вонъ.

— Ты вовсе не смотришь куда дешь! вскрикаетъ бывало Анфиса Ивановна.

— Какъ же я назадъ-то смотрть могу! возразить Абакумъ. — Чудное дло! Точно у меня глаза-то въ затылк.

И начнетъ бывало свой носъ словно трубку набивать табакомъ. Очень часто табакъ этотъ втромъ относило прямо въ глаза Анфис Ивановн и она говорила:

— Послушай, ты какъ-нибудь поосторожнй нюхай, это твой табакъ мн прямо въ глаза летитъ!

— Это ничего! отвчаетъ кучеръ. — Табакъ даже нарочно въ глаза пускаютъ. Отъ этого зрніе прочищается.

Посл ужина Анфиса Ивановна поспшно отправлялась въ спальную, гд Домна успла уже приготовитъ для барыни постель. Помолившись и перекрестивъ постель, дверь и окна, чтобы никто не влзъ, Анфиса Ивановна укладывалась и свернувшись въ клубочекъ засыпала, а съ нею вмст засылала и вся усадьба. И тогда-то среда этой воцарившейся безмолвной тишины охватившей всю усадьбу, среди этой темной молчаливой ночи успвшей бережно окутать своимъ густымъ покрываломъ все окружающее, выходилъ изъ своей конуры страдавшій безсонницей ночной сторожъ Карпъ, шагалъ переваливаясь по разнымъ направленіямъ усадьбы и неустанно колотилъ своею колотушкой вплоть до самаго разсвта!..

Такъ поживала Анфиса Ивановна нсколько десятковъ лтъ, какъ вдругъ за мсяцъ до начала настоящей повсти, часовъ въ шесть вечера, подъхала къ дому Анфисы Ивановны телжка запряженная парою лошадей. Изъ телжки вышла въ какомъ-то рыженькомъ бурнус съ небольшимъ сакъ-вояжемъ на рук молодая свженькая дамочка. Вбжавъ на крыльцо, она весело спросила Потапыча: дома ли Анфиса Ивановна? и узнавъ что дома, вошла безъ церемоній въ залу и увидавъ въ зал старушку съ любопытствомъ смотрвшую въ окно на подъхавшую пару, сейчасъ догадалась что старушка эта Анфиса Ивановна. Пріхавшая поспшно подбжала къ ней и обнявъ старушку отрекомендовалась что она ея племянница Мелитина Петровна Скрябина и принялась напоминать ей o себ. Мелитина Петровна передала что она дочь ея покойнаго брата Петра Ивановича, которую она, Анфиса Ивановна, разъ только видла и то тогда когда Мелитина Петровна была еще груднымъ ребенкомъ. Что годъ тому назадъ она вышла замужъ за штабсъ-капитана Скрябина, который служилъ при взятіи Ташкента подъ начальствомъ генерала Черняева, нын отправился въ Сербію добровольцемъ, посовтовавъ ей на время войны хать къ тетушк Анфис Ивановн, что она и исполнила. Затмъ Мелитина Петровна разказала что въ вагон встртилась она съ Асклипіодотомъ Психологовымъ, дохала съ нимъ отъ желзной дороги до села Рычей, а затмъ попросила уплатить ямщику два рубля, такъ какъ выходя изъ вагона она потеряла свой портъ-моне. Анфиса Ивановна уплатила деньги и приказала подать чаю. Мелитина Петровна вышла на балконъ, пришла въ восхищеніе отъ клумбы розановъ, воткнула въ косу одинъ цвтокъ, жадно вдыхала ароматичный воздухъ и объявила что лтомъ только и можно жить въ деревн, причемъ кстати обругала петербургскій климатъ. За чаемъ, который пили тоже за балкон, Мелитина Петровна разказала что всю дорогу, начиная отъ Москвы и до послдней станціи желзной дороги, она только и говорила съ Асклипіодотомъ Психологовымъ что объ ней и потому она теперь какъ будто знакома съ ней уже нсколько лтъ; знаетъ ея привычки, образъ жизни и употребитъ все стараніе чтобы быть ей пріятною и заслужить ея расположеніе. Говоря все эти Мелитина Петровна намазывала на хлбъ масло, подкладывала въ чашку сахаръ, попросила Дарью едоровау наливать ей чай покрпче и держала себя такъ какъ будто и въ самомъ дл нсколько лтъ знакома уже съ Анфисой Ивановной. Посл чая, узнавъ что за рк есть удобное мсто для купанья, завязала въ узелокъ полотенце, мыло, мочалку и, попросивъ указать ей мсто, отправилась купаться. Ужинала Мелитина Петровна съ аппетитомъ, хвалила кушанья, а отъ варенца подававшагося вмсто пирожнаго пришла въ восторгъ и объявила что за такой варенецъ надо заплатить въ Петербург никакъ не мене трехъ рублей.

Уложивъ Мелитину Петровну спать, Анфиса Ивановна собрала въ свою спальную и Дарью едоровну, и Домну и вмст съ ними начала припоминать подробности посщенія брата Петра Ивановича.

— Вотъ я не припомню хорошенько, говорила Анфиса Ивановна, — былъ-ли въ то время братъ Петръ Иванычъ женатымъ или вдовцомъ.

— Кажись вдовцомъ! прошептала Дарья едоровна.

— Ой женатымъ! подхватила Домна. — Я помню что съ нимъ прізжала какая-то дама, красивая, высокая, румяная…

— Это была не жена, а кормилица!

— Нтъ, жена. Я какъ теперь помню, была имъ отведена угольная комната и они въ одной комнат спали… а кровать была одна, закрытая кисейнымъ пологомъ отъ комаровъ.

— Ты все перепутала, Домна! говоритъ Анфиса Ивановна. — Кровать съ пологомъ мы устраивали для архіерея, когда онъ ночевалъ у насъ.

— А гд же дама-то спала?

— Съ архіереемъ не было никакой дамы.

— Съ кмъ же дама прізжала?

И старухи умолкали и углублялись въ воспоминанія. Но какъ он ни хлопотали, ничего припомнить не могли и, напротивъ, спутались еще боле и въ воспоминаніяхъ этихъ Петръ Иванычъ то оказывался холостымъ, то женатымъ и прізжавшимъ вмст съ женой, но безъ ребенка, то вдовцомъ съ кормилицей и ребенкомъ. То представлялся онъ имъ хромымъ, то гусаромъ съ длинными усами, стройнымъ, ловкимъ и лихимъ. Наконецъ дошло до того ужъ что Петръ Ивановичъ никогда даже и не прізжалъ и что Мелитина Петровна все наврала и никогда въ Грачевк груднымъ ребенкомъ не была… Позвали Потапыча; стали спрашивать его: не припомнитъ ли онъ, прізжалъ ли лтъ двадцать тому назадъ Петръ Ивановичъ съ кормилицей и съ груднымъ ребенкомъ? Потапычъ тутъ же припомнилъ.

— Да какъ же! почти вскрикнулъ онъ. — Извстно прізжалъ съ ребенкомъ и съ кормилицей. Еще помните разъ, опосля обда, ребенокъ потянулъ за скатерть и всю посуду переколотилъ!

— Такъ, такъ, такъ, затараторили старухи и въ ту же минуту въ ихъ памяти воскресла вся картина прізда Петра Ивановича со всми ея мельчайшими подробностями. Вспомнили что дйствительно лтъ двадцать тому назадъ Петръ Ивановичъ прізжалъ въ Грачевку вдовцомъ съ ребенкомъ и кормилицей и прогостилъ недли три. Что кормилица была очень красивая, блая, стройная, чернобровая и спала вмст съ ребенкомъ въ угольной комнат, а Петръ Ивановичъ въ гостиной, на диван. Но какого пола былъ ребенокъ — они ршительно припомнить не могли, а такъ какъ на часахъ пробило уже двнадцать часовъ ночи и вс она уже дремали, то поршили что вроятно ребенокъ былъ двочка, такъ какъ отецъ ужь никоимъ образомъ при крещеніи ребенка не назвалъ бы мальчика Мелитиной, ибо Мелитина имя женское.

На слдующій день Анфиса Ивановна по случаю прізда племянницы встала ране обыкновеннаго и произвела даже нкоторое измненіе въ своемъ туалет, накрывъ голову какомъ-то чепцомъ, который называла она уборомъ. Но несмотря на то что старуха была за ногахъ ране обыкновеннаго, Мелитина Петровна все-таки предупредила ее и успла уже сходить за рку и искупаться, обойти весь садъ, потолковать съ Брагинымъ и побывать на гончарномъ завод. Мелитина Петровна была въ восторг и отъ Грачевки, и отъ сада, гончарнымъ же заводомъ осталась недовольна и объявила что горшки на немъ выдлываются допотопнымъ образомъ и что въ настоящее время имются очень простыя и удобныя приспособленія, посредствомъ которыхъ горшки выдлываются несравненно скоре и лучше. За чаемъ Meлитина Петровна разспрашивала старуху о средствахъ окрестныхъ крестьянъ, за какомъ она надл, на большомъ или маломъ, и есть ли въ этой мстности заводы или фабрики. Она высказала при этомъ свою любовь къ заводскому длу, объясняла что на заводахъ и фабрикахъ народъ гораздо развите, что хлбопашество развиваетъ въ человк мечтательность и идилію, тогда какъ машины, перерабатывая пеньку, шерсть, бумагу, шелкъ и т. п., вмст съ тмъ незамтно перерабатываютъ и человческій мозгъ. Она разказала, что какъ то случалось ей быть въ Шу и что она пришла въ восторгъ отъ завода. Затмъ она спросила есть ли въ Грачевк школа и, узнавъ что школы никакой не имется она высказала свое сожалніе и слегка коснулась что вообще въ Россіи необходимо ввести обязательное обученіе; что по имющимся свдніямъ у васъ на восемьдесятъ четыре человка приходится только одинъ учащійся, что начальныхъ школъ у васъ всего 22.400 и что поэтому увлекаться оптимизмомъ намъ не къ лицу, а надо думать объ умноженіи начальныхъ школъ, причемъ не забывать и женскаго образованія, о которомъ даже и думать не начинала.

Посл чая Мелитина Петровна принялась за устройство своей комнаты и Анфиса Ивановна присутствовавшая при этомъ не мало удивилась что Мелитина Петровна ставитъ кровать какъ-то наискось комнаты; но племянница объяснила ей что непремнно слдуетъ ложиться годовой къ сверу, такъ какъ по увренію германскихъ врачей этимъ устраняются многія болзни, и что теорію эту объясняютъ она вліяніемъ земнаго магнетизма на человческій организмъ.

Анфиса Ивановна все это слушала и чувствовала что въ голов у нея творится что-то недоброе, но боле всего поразила ее кровать, такъ что съ кровати этой она не спускала глазъ и все думала: какъ же это такъ выходитъ что спать надо наискось комнаты, а не вдоль стнки. Затмъ Анфиса Ивановна, какъ и всякая женщина вообще любившая подсмотрть что у кого есть, начала разглядывать костюмъ Мелитины Петровны и нашла что платьишко на ней не мудреное и хотя и украшалось разными бантиками и оборочками, но тмъ не мене все-таки мизерное и то же самое въ которомъ была вчера; что ботинки хотя и варшавскія, но все-таки рыженькія, съ довольно значительными изъянцами и со стоптанными коблуками. Все это наводило Анфису Ивановну на мысль что мужъ Мелитины Петровны должно-быть одного поля ягода съ капитаномъ и вроятно сорви-голова коли ухалъ на сраженіе.

Уставивъ кровать, Мелитина Петровна открыла свой чемоданчикъ и вынувъ изъ него нсколько книгъ поставила ихъ на столъ и объявила Анфис Ивановн что если ей угодно нкоторыя изъ этихъ книгъ она ей прочтетъ; что книги очень интересныя и въ особенности расхвалила Тайны Мадридскаго двора, Евгенію и Донъ-Карлоса. Но Анфиса Ивановна была занята не книгами, а искоса посматривала на чемоданчикъ, гд кром какихъ-то тоненькихъ книжечекъ перевязанныхъ бичевкой какъ будто ничего не виднлось. Анфиса Ивановна спросила племянницу отчего не ставитъ она на столъ и тхъ книжекъ которыя перевязаны бичевкой, но Мелитина Петровна объяснила что тоненькія книжечки учебныя, изданныя комитетомъ грамотности, и тутъ же поспшила закрыть и запереть чемоданъ ключомъ, который и сунула въ карманъ своего платья.