Чтение онлайн

Однажды Ждановъ, желая попытать свои силы въ портретной живописи, попросилъ какъ-то Серафиму позволить ему сдлать ея портретъ. Она согласилась, а вотъ Ждановъ принялся за портретъ и нердко работая заглядывался на пріятное и симпатичное лицо двушки. Отецъ Иванъ куда-то въ это время узжалъ, а когда онъ возвратился и когда увидалъ совершенно уже оконченный портретъ дочери, онъ даже руками всплеснулъ.

— Боже мой! да это живая! Превосходно, превосходно!..

— Вамъ нравится? скромно спросилъ Ждановъ.

— Еще бы!

— Такъ давайте мняться. Я вамъ отдамъ копію, а вы мн оригиналъ.

Старикъ былъ пойманъ. Но такъ какъ Ждановъ ему нравился и онъ усплъ полюбить его какъ сына и такъ какъ по наведеннымъ справкамъ оказалось что и сердечко Серафамы Ивановны было не совсмъ равнодушно къ молодому живописцу, то въ конц концовъ дло покончилось полнымъ согласіемъ. Дали звать старух Ждановой. Послдняя, какъ только прочла письмо сына, такъ тутъ же отъ радости расплакалась, въ одну минуту наняла себ подводу, плакала всю дорогу и къ крыльцу дома отца Ивана пріхала вся въ слезахъ. У Серафимы въ это время была ея подруга, рябая и кривая двушка; увидавъ ее въ сняхъ старуха Жданова залилась слезами и крпко обнявъ двушку завопила:

— Ангелъ, красавица, херувимъ писанный!…

Но когда объяснили старух что это не невста и когда подвели къ ней Серафиму, застыдившуюся и раскраснвшуюся, то старуха залилась еще пуще, упала лицомъ на плечо Серафимы и положительно вымочила ее слезами.

— Эхъ, мать-то твоя какая слезливая! проговорилъ отецъ Иванъ, похлопывая Жданова по плечу.

Кривую и рябую двушку такъ и прозвали съ того времена «херувимъ писанный».

Когда живопись въ церкви была окончена, лса разобраны и церковь была вымыта и убрана какъ слдуетъ, вошелъ отецъ отецъ Иванъ въ сопровожденіи дочери и Жданова. Онъ остановился посреди церкви и сказалъ: «Домъ Отца Моего домомъ молитвы наречется. Да, это правда. Достоинъ сокрушенія тотъ кто войдя въ храмъ молитвы не почувствуетъ потребности въ молитв. Я молю да благословитъ Всевышній и вс святые Его, паки коихъ изображены здсь, васъ дти мои, нын и присно и во вки вковъ.» И подозвавъ къ себ причетника онъ приказалъ ему подать епитрахилъ, надвъ которую проговорилъ:

— А теперь поблагодаримъ Господа помогшаго намъ окончить труды ваши.

И онъ началъ благодарственный молебенъ.

Въ тотъ день когда въ Рычахъ праздновалось поновленіе храма, было совершено и бракосочетаніе Серафимы со Ждановымъ. Посаженною матерью была Анфиса Ивановна, и недли чрезъ дв посл свадьбы молодые вмст со старухой Ждановой, которая очень много плакала разставаясь съ отцомъ Иваномъ, ухали въ губернскій городъ.

Такъ шелъ годъ за годомъ. У Серафимы родился ребенокъ, который конечно привелъ въ восторгъ и родителей, и отца Ивана. Между тмъ и Асклипіодотъ кончилъ курсъ въ училищ съ грхомъ пополамъ, и съ грхомъ же пополамъ былъ принятъ въ семинарію. Отецъ Иванъ помстилъ сына къ зятю, просилъ посматривать за мальчикомъ, а сыну совтовалъ учиться хорошенько.

Затмъ отецъ Иванъ возвратился въ свои Рычи и принялся за свои обычныя занятія. Но онъ чувствовалъ что старетъ, что спина его какъ-то сгибается, что ноги плохо ходятъ, что сонъ становится безпокойнымъ, энергія слабетъ, а что всего обидне, что голова его какъ будто не та что была прежде!… И его тянуло на покой! Сидя на своемъ пчельник онъ часто думалъ: «Богъ дастъ кончитъ Асклипіодотъ курсъ, и если будетъ у него призваніе ко священству передамъ ему свое мсто. Я все для него приготовилъ, а имя все, легче быть хорошимъ пастыремъ и учителемъ прихода своего. Обезпеченному матеріально легче говорить правду и длать добро, а я утшаясь дятельностію сына уйду сюда. Я не буду мшать молодому хозяйству, я знаю что молодежь жаждетъ самостоятельности; знаю и понимаю это. Такъ ребенокъ едва ступившій на ноги силится уже ходить, а если падаетъ, то ползетъ. Подъ тнью этихъ деревьевъ, вблизи этого храма я выстрою себ келью и удалюсь. Я все отдамъ дтямъ и оставлю себ малое. Пустъ дти наслаждаются плодами трудовъ моихъ. Я трудился для нихъ, а не для себя!…»

Несмотря однако ка то что ноги у отца Ивана ходили плохо, что голова была какъ будто другая, онъ все-таки не переставалъ трудиться. Ему было только скучно, его тяготило одиночество, и онъ сталъ часто здить въ городъ къ дтямъ, но каждый разъ возвращался домой еще боле скучнымъ. Дочь Серафима утшала его, но сынъ учился плохо и объяснялъ это отцу тмъ что профессора будто его притсняютъ, а Ждановъ говорилъ между тмъ что Асклипіодотъ отбивается отъ рукъ, никого не слушаетъ и даже длаетъ дерзости тмъ кто даетъ ему совты и просилъ отца Ивана взять отъ него Асклипіодота и передать въ другія руки. Отецъ Иванъ помстилъ сына къ одному изъ профессоровъ семинаріи и Асклипіодотъ какъ будто остепенился, но все-таки экзамена не выдержалъ и въ другой классъ не перешелъ. Прошло еще мсяца три и профессоръ прислалъ отцу Ивану письмо, въ которомъ просилъ взять отъ него Асклипіодота, такъ какъ послдній ничего не слушаетъ и нсколько разъ напивался пьянымъ. Отецъ Иванъ похалъ въ городъ, думалъ было подйствовать на сына строгостью, но Асклипіодотъ надлалъ отцу дерзостей. Асклипіодота снова помстили ко Жданову, но не прошло и мсяца какъ Асклипіодотъ былъ исключенъ изъ семинаріи. Извстіе это поразило старика, онъ слегъ въ постель, и пролежалъ недли три, а когда оправившись отъ болзни онъ пріхалъ въ городъ, то увидалъ сына въ форменной фуражк желзнодорожнаго служащаго, Асклипіодотъ весело встртилъ отца и объявилъ что онъ служитъ конторщикомъ на одной изъ сосднихъ станцій, получаетъ въ мсяцъ 25 рублей, иметъ перми на безплатный проздъ по линіи (такъ что гуляй себ сколько хочешь), надется въ скоромъ времена получить должность помощника начальника станціи и что онъ совершенно доволенъ своимъ мстомъ. Отцу Ивану хотя и не понравилось что сынъ его остался неучемъ, но длать было нечего и приходилось покориться печальнымъ обстоятельствамъ. Онъ сшилъ ему хорошее платье, теплое пальто, далъ денегъ и со слезами на глазахъ просилъ Асклипіодота не убивать отца, подумать о собственной своей будущности и служить хорошенько на вновь избранномъ имъ поприщ. Мечты отца Ивана видть своего сына священникомъ села Рычей не осуществились, но старикъ утшалъ себя тмъ (старики всегда ухитряются разыскать что-нибудь утшительное въ поступкахъ дтей своихъ) что Асклипіодотъ, не имя призванія къ священству, пожалуй хорошо даже сдлалъ что избралъ себ иную дорогу. Мсяца чрезъ два Асклипіодотъ увдомилъ отца что мсто помощника онъ получилъ, что жалованье хотя и то же, но все-таки назначеніе это есть шагъ впередъ, прислалъ ему свою фотографическую карточку въ форменной фуражк на бекрень и смотрящимъ куда-то вверхъ, и звалъ къ себ старика погостить. Старикъ отправился, пробылъ у сына нсколько дней и возвратился домой совершенно довольный и счастливый. Но счастье это было непродолжительно. Не получая отъ сына мсяца два писемъ, отецъ Иванъ отправился на станцію, но на станціи уже не было Асклипіодота, и начальникъ станціи сообщилъ отцу Ивану что въ касс былъ недочетъ, что въ недочет этомъ подозрвается Асклипіодотъ тайно скрывшійся и что во избжаніе форменнаго дла онъ растрату внесъ изъ собственныхъ своихъ денегъ, которыя и просилъ ему возвратить. Старикъ уплатилъ начальнику сто рублей, поблагодарилъ его и, возвратясь домой, опять слегъ въ постель. Мсяца четыре не получалъ онъ отъ сына никакихъ извстій и даже не зналъ гд онъ находится, какъ вдругъ нежданно, негаданно Асклипіодотъ явился къ отцу. Старикъ глазамъ не врилъ, но все-таки обрадовался и, крпко обнявъ сына, зарыдалъ какъ ребенокъ. Асклипіодотъ передалъ что это время онъ жилъ у какого-то помщика, приготовлялъ сына его въ гимназію, но такъ какъ сынъ помщика оказался совершенною тупицей, то онъ, Асклипіодотъ, не желая брать денегъ даромъ, мсто это бросилъ. Затмъ Асклипіодоть высказалъ намреніе пожить нкоторое время съ отцомъ, а осенью просилъ его опредлитъ въ учительскую семинарію, такъ какъ онъ желаетъ быть народнымъ учителемъ. Отецъ Иванъ опять утшился. Сынъ нашелся, онъ проведетъ съ нимъ все лто, а осенью онъ отвезетъ его въ какую-нибудь учительскую семинарію и сынъ его будетъ учителемъ. Отецъ Иванъ устроилъ сыну комнату въ которой когда-то жила Серафима, выписалъ ему книгъ, обновилъ его жалкій костюмъ и о прошломъ не было помину. Между тмъ прихожане стали приходить къ отцу Ивану съ жалобами на Асклипіодота что онъ очень уже озорничаетъ, не даетъ прохода ни бабамъ, ни двкамъ, напивается пьянъ, всхъ ругаетъ, богохульничаетъ и обижаетъ стариковъ. Отецъ Иванъ позвалъ сына и началъ говорить ему что человкъ готовящійся быть народнымъ учителемъ не долженъ вести себя такъ какъ ведетъ онъ себя. Асклипіодотъ отвчалъ насмшкой и даже не далъ отцу докончитъ нравоученія. Осенью отецъ Иванъ повезъ сына въ учительскую семинарію гд Асклипіодоть и пробылъ года два и не окончивъ курса снова явился въ Рычи.

На этотъ разъ Асклипіодотъ прибылъ уже въ Рычи совершенно возмужалымъ. Онъ отпустилъ себ бороду, носилъ выпуклыя синія очки, волосы закидывалъ назадъ и хотя курса и не кончилъ, но все-таки чувствовалъ себя вполн готовымъ быть народнымъ учителемъ. Онъ разказалъ отцу о звуковомъ метод, о дтскихъ садахъ, о географическихъ играхъ, о метод Фрёбеля, много говорилъ о наглядномъ обученіи и кончилъ тмъ что попросилъ отца създить въ земскую управу и похлопотать объ опредленіи его въ какую-нибудъ народную шкоду. Отецъ Иванъ създилъ къ предсдателю управы, и благодушный предсдатель далъ отцу Ивану слово при первой же открывшейся вакансіи помстить его сына. Асклипіодотъ поблагодарилъ отца и въ ожиданіи вакансіи поселился въ его дом.

Въ это самое время, какъ намъ уже извстно, отцу Ивану опять пришлось выручатъ сына, для чего онъ по совту становаго и отправился въ Москву.

Отецъ Иванъ проздилъ боле недли, воротился домой вечеромъ и засталъ Асклипіодота сидящимъ на крылечк.

— А, батюшка!… вскрикнулъ онъ увидавъ подъхавшаго отца. Вотъ и вы наконецъ. А ужь мы заждались васъ…. Ну что, благополучно ли създили?

Отецъ Иванъ слзъ съ телжки и перекрестился на церковь.

— Благополучно, отвчалъ отецъ, — усталъ только, спина болитъ!

— Сходите въ баньку, натритесь перцовкой и все пройдетъ!…

— Меня ужъ въ Москв натерли хорошо. Долго помнить буду… такую дали баню…

— Что такъ? спросилъ Асклипіодотъ.

Но отецъ не отвчалъ и вошелъ въ домъ. Войдя въ залу онъ снова перекрестился и изнеможенный отъ дороги опустился на кресло, приказавъ подать себ чаю…

— Вы бы лучше водки выпили! посовтовалъ Асклипіодотъ. Но видя что отецъ не въ дух, поспшилъ спросить:- ну что въ Москв новенькаго?

— Да вотъ новенькое: былъ я въ Москв у твоего пріятеля Скворцова, у котораго ты сломалъ замокъ и укралъ 200 рублей съ чмъ-то, отдалъ ему пятьсотъ и привезъ отъ него заявленіе что деньги о пропаж которыхъ онъ объявилъ онъ нашелъ.

— Подлецъ! проговорилъ Асклипіодотъ.

— Это ужъ второй разъ плачу. Первый разъ заплатилъ на станціи и теперь вотъ въ Москв; но мн не денегъ жалко, а позоръ убиваетъ меня…

— Какой же тутъ позоръ! замтилъ Асклипіодотъ:- это просто ребяческая шалость, тмъ боле что я обоимъ писалъ имъ что деньги отдамъ.

— Да, я читалъ твое письмо къ Скворцову, въ которомъ ты пишешь что какъ только умретъ твой отецъ… Ну? да будетъ толковать объ этомъ. Завтра поду къ становому и отвезу ему заявленіе Скворцова.

— Что же вамъ безпокоиться, къ становому могу създить и я.

— Нтъ, ужь я самъ.

— Я думаю, началъ Асклипіодотъ, — слдуетъ на Скворцова подать просьбу за клевету…

— За какую клевету? спросилъ отецъ Иванъ.

— Очень просто. Въ краж денегъ онъ уличалъ меня, а теперь пишетъ что деньги нашелъ. Значитъ клевета….